Убийство в Кембридже

Вера Алексеевна Кронгельм, еще будучи Верочкой Добровольской, окончила Смольный институт благородных девиц и впоследствии с гордостью вспоминала свой 54-й выпуск.

Разумеется, в семье было принято говорить по-английски. Катя также блестяще знала французский и немецкий, а я в силу своей неусидчивости научилась лишь сносно читать на этих языках. Точные науки мне и подавно не давались. Maman возлагала большие надежды на кроткую и прилежную Катю, а я считалась бунтаркой и любимицей papa. Он разделял мою страсть к поэзии и увлечение акмеистами.

Перед самой войной он привел меня в «Подвал Бродячей собаки», куда около полуночи съезжалась столичная богема. Там читал стихи мой кумир Николай Гумилев, и хоть внешне поэт не произвел на меня впечатления, тот вечер попал в категорию моих бесценных воспоминаний.

В сентябре 1914 года papa ушел на фронт, а maman отослала нас с Катей на дачу в Териоках. Мне было шестнадцать. Я злилась, бродила по берегу Финского залива, рвалась душой в Петроград и отчаянно писала стихи.

Конечно, о любви, о которой я тогда не имела представления. Зимой тетрадки, исписанные моими каракулями, пошли на растопку камина.

Нам больше не довелось увидеть papa. Иван Петрович погиб следующей зимой в Карпатах, освобождая крепость Перемышль.

Вера Алексеевна, раздавленная этой новостью, оставалась в Петрограде, поддерживая связь с семьей сэра Джорджа. Определенно, maman была возмущена тем, что посол поддержал переход России к конституционной монархии в начале 1917 года, однако его негативное отношение к вооруженному восстанию большевиков вновь примирило их.

Катя и я по-прежнему жили в Териоках. Maman писала нам о введении карточек на хлеб, погромах булочных и участившихся забастовках. А когда началась конфискация помещичьих земель и имений и господам запретили применять наемный труд, графиня Кронгельм приняла непростое решение.

Вызвав нас сестрой в Петроград в середине декабря, она изложила свой план:

– Друзья советуют бежать в Англию, пока мы еще можем хоть что-то спасти.

В России у нас нет будущего. И не надо патриотического пафоса и слез. Из Лондона я напишу университетскому другу Ивана.

– Вы говорите о докторе Уэйде, maman? – встрепенулась Катя.

– Не хмурься, дорогая, складочка на лбу тебя не украшает. Мы с Иваном гостили у Томаса Уэйда шесть лет назад, когда он только стал главой колледжа Святого Иоанна. Он человек блестящего ума и, насколько мне известно, так и не связал себя узами брака.