Игра по чужому сценарию

И было не совсем понятно, зачем он так пытается угнаться за своими более серьезными приятелями во всем, даже в том, чтобы именовать себя, юного, даже в дружеской компании, по имени-отчеству, педалируя эту тему поминутно.

Ну, у богатых, как говорится, свои причуды. Да в тот самый первый момент Лариса и не увидела этих причуд. Внешне директор заводика был симпатичным, обходительным. Лариса это сразу отметила. Всех старух за столом у Куликовых перецеловал и каждой даме к ручке приложился. Ларисину ручку в своей холеной лапке задержал дольше, чем надо было бы.

Ну, и тут же начал ее охмурять по полной программе.

Лариса ради праздника ответила ему взаимностью, понимая прекрасно, что у такого господина уже наверняка имеется золушка на содержании, да может быть и не одна. Просто по какой-то причине именно сегодня Валерий Степанович кукует в праздничную ночь в гордом мужском одиночестве. Поругался, наверное, с любимой, и на праздник к друзьям ее не взял. Бывает.

Сестра Леши Куликова – Ольга – оказалась заводилой в компании, и гости не тянули тоскливо грустные песни за столом, и не пили-ели до утра, а танцевали, играли в какие-то глупые, но веселые игры, а потом отправились кататься с горы.

Все, кто еще мог, конечно, кататься.

Лариса заметила, что Валерий Степанович постоянно где-то рядом: он приглашал ее танцевать, оказывался в одной команде игроков, и санки им достались одни на двоих.

Лариса посмеивалась в пушистый воротник.

Она давно разгадала его не хитрую игру, и даже приняла ее. Они расстались очень тепло, и Лопухин попросил у Ларисы «телефончик», и она ему продиктовала свой номер.

Но она была немало удивлена, когда он ей позвонил. Видать, золушки его разбежались, и Валерий Степанович находился в поиске новой феи. И остановил свой выбор на Ларисе Потаповой.

В нем было то, что ей всегда не нравилось в мужчинах – какая-то индюшачья важность на пустом месте. Ну, подумаешь, директор заводика.

К тому же, это не она, это он сам так ласково-уменьшительно называл свою собственность – «заводик», давая понять окружающим, что он свой в доску – носки в полоску, рубаха-парень, не Рокфеллер, но и не гол, как сокол. И, надо сказать, очков это ему добавляло, потому что если б еще тут он пыжился серьезно, то над ним бы, наверняка, посмеивались все солидные дяди.

А еще, глядя на него, Лариса понимала хорошо поговорку «из грязи – да в князи».