Золото в снарядном ящике…

Желающих поиграть в рулетку со смертью не нашлось. И тогда по специальным каналам связи представители Ингосстраха передали в Минфин СССР о завершении операции. Англичане хотели домой – но золото надо было передать советской стороне. Я не знаю всех тонкостей и нюансов того механизма, который сработал в тот раз – может быть, министр финансов позвонил министру обороны, или Главнокомандующему Военно-морским флотом СССР, но шестерёнки этого механизма пришли в движение, провернулись и привели к тому, что скр «Резвый», перемалывая мили винтами, бежал в точку рандеву.

Спасательное судно «Deepwater-2»

На ходовом мостике Геннадий Александрович Ревин принимал доклад командира по организации приёмки столь необычного груза. Пискунович сделал упор на противодействие мадам Вонг и лихо докладывал об углах обстрела пулемётных и гранатомётных расчетов. Едва уловимая ирония светилась в уголках глаз Геннадия Александровича, и вдруг он спросил:

– В чём золото таскать будете, командир?

Пискунович резко замолчал.

В планировании золотой операции был явный пробел. Надо было выручать командира.

– Разрешите доложить, товарищ капитан 1-го ранга? – встрял я в доклад.

– Дерзайте, командир БЧ-2! – ответил Ревин.

– По приказанию командира корабля приготовлены укупорки от снарядов в количестве четырёх штук, – продолжил я.

– Правильно, пожалуй, снарядные ящики в данном случае – это то, что нужно.

Ну, а кто будет общаться с представителями вероятного противника? Вряд ли кто-нибудь из них русский знает. Даже со словарём! – поинтересовался врио командира дивизии.

На сей раз я решил промолчать, чтобы не выпрыгивать постоянно поперёк батьки. Юрий Васильевич изобразил лицом немой вопрос и готовность лично общаться с империалистами на всех доступных языках – русском, матерном и командном. Ревин улыбнулся и сказал:

– Плохо, вы, командир, изучали личные дела офицеров.

Юрий Васильевич всем своим видом показывал, что у него, у командира, столько дел, столько дел, что до изучения родословных подчинённых офицеров руки ещё не дошли, но он обязательно, всенепременно изучит от корки до корки все самодоносы (автобиографии), а также комментарии к ним.

И тут случилось неожидаемое: моё стремление промолчать и не высовываться обернулось против меня же.