Институт проклятых. Сияние лилии

Он усмехнулся старческими тонкими губами, глядя, как я переминаюсь с ноги на ногу.

– Давайте. Что там у вас?

И я подошла.

Письмо он читал медленно, несколько раз задумчиво смотрел на меня, морщился, вздыхал. Потом положил лист на столик.

– Что ж, понятно. – В этот раз улыбка у него вышла естественная. – Как там Хилда? Небось уже совсем большая девочка? – С интересом смерил меня взглядом от пят до макушки. – Вы же, леди Найли, пожалуй, будете младше?

Я кивнула, сцепив крепко пальцы и косясь на выход из зала.

Вдруг у Джиба снова изменится настроение и мне все же придется бежать.

– Ну-у, не стойте у меня над душой, – поморщился он. – Присаживайтесь. В конце концов, мне не слишком удобно вести беседу, когда вы нависли надо мной, словно мраморное изваяние.

И я села напротив, на самый краешек кресла.

– Давно не видел Хилду, – скользнул Джиб по мне туманным взглядом.

– Она очень добрая и… хорошая, – чуть слышно пролепетала я.

Он покачал головой, словно болванчик, и проговорил с особой нежной грустью:

– И уж, верно, не замужем?

Я кивнула.

– Немудрено. – Его блуждающий взгляд остановился на одном из портретов. Красивая женщина с глазами цвета лазурного неба, с нежной улыбкой, ровно вычерченными скулами и вьющимися каштановыми волосами смотрела с полотна, проникновенно и таинственно. – Это все из-за вас. – Он говорил тихо, но столь пронзительны были слова, что казалось, будто они звенели у меня в голове. – Вы разрушаете жизнь всех, кто рядом. Любите вы их или ненавидите, не имеет значения.

Одно ваше присутствие рядом – это катастрофа, несчастье для любого, кто захочет быть ближе…

Я покраснела. Слова дяди были слишком правдивы. Слишком много в них было вложено такого, что я понимала. Он практически раскрывал мне тайну моего появления в его доме. Я поерзала в кресле, ставшем разом неудобным. Джиб глянул на меня мельком.

– Я вас не обвиняю, – скривил в гримасе губы, поднялся и неуверенной походкой прошел к серванту. Но не дошел. Остановился у того самого портрета.

 – Это все проклятие. Ваши родители, леди Найли, вот кого уж нужно винить.

Я вся напряглась.

– Прекрасна… – Джиб коснулся трясущейся рукой портрета. – Всегда была неумолима, недоступна… прекрасна, – голос задрожал, стал глухим.

Дядюшка прикрыл глаза, пальцы шарили по портрету, касались нарисованной руки, скользили по тонким белым пальцам. Было в его жестах нечто болезненное, интимное и отчего-то неприятное мне.

– Кто она? – все же задала я вопрос.