Невеста твоего проклятия

Вместо этого капитан Рэй одним махом влетел в седло чёрного коня и, более не обращая на меня внимания, хмуро приказал:

– Выдвигаемся!

* * *

Медленно процессия двигалась только в стенах города. Едва выехали за ворота, как движение заметно ускорилось.

Я ехала рядом с капитаном Рэем. Ласка бодро перебирала ногами и косилась по сторонам своими удивительными синими глазами. У неё довольно блестели глаза, она счастлива потряхивала гривой. А я была просто рада за животинку. Да и вообще меня радовал просыпающийся день.

Тем более встречала я его в лесу. Я всегда любила природу, и она отвечала мне взаимностью. А вот капитан, судя по напряжённому лицу, нет. Он внимательно всматривался в лес за гранью тропы и не сходил с неё ни на шаг. Иногда его лицо становилось совсем хмурым. Он оглядывался, взор останавливался на тенях деревьев. Мне казалось, что он там что-то видит. Я тоже смотрела, но не видела ничего пугающего. Просто тени. Капитан дёргал за уздцы своего коня и торопливо направлял его дальше.

Уже давно потерялись за горизонтом флаги башен, а капитан даже не пытался со мной заговорить. Что ж, я поддерживала молчание. Давно поняла: если не спрашивают, сама лишний раз рот не открывай. И, вообще, избегай разговоров. Меньше всего других интересует твоё мнение.

В детстве, находясь в приюте, я не раз ловила на себе косые взгляды мальчишек и девчонок. Тогда многие из них с интересом расспрашивали обо мне. А когда узнавали, что я умею пользоваться природной магией, просили показать.

Я, не подозревая зла, показывала простые вещи и рассказывала о своей странной силе. Тогда ещё не понимала, кто я на самом деле. И уж тем более я не думала, что ведьмовские способности могут стать причиной моих несчастий.

Вспоминать, как на меня устроили гонения в стенах приюта, не хотелось. После того как одна из моих «подруг» вдруг заболела ветрянкой, все уверенно решили, что это дело колдовских рук. Именно тогда впервые прозвучало злое и жгущее душу, словно клеймо: «Ведьма! Проклятие!»

Никого не тронуло, что ведьме от роду шесть лет и она попросту ещё не способна кого-то проклясть.

Ребята привязали меня к железной кровати и били: кто тонкими мокрыми ветками, кто руками. У кого-то хватило злобы и на пинки. Били долго. С остервенением, пытаясь выбить дух.

Полуживую меня вырвала из рук озверевших детей мать-настоятельница. Не ругала, не жалела, но жить заставила. Ночевала рядом, меняла повязки и омывала по нескольку раз в день.