Зайчик для Волкова

 – Я пару кексов тебе спас, – протягиваю коробочку. Пёс провожает её тоскливым взглядом.

И ведь действительно спас. Вчера Марсель вцепился в коробку мёртвой хваткой. Думал, придётся сражаться, но получилось перехитрить. Те два, что он успел замять, отдал, ну и крем с коробки тоже. Нельзя, конечно, но и хрен объяснишь, почему сам ешь вкусняшку, а ему не даёшь. Постоянно ведусь на несчастные голодные глаза.

– Купил? – ворчливо спрашивает отец, подозрительно осматривая содержимое коробки.

– Нет. Соседка принесла.

Ты попробуй. Как у мамы, только с кремом, – бодрюсь, конечно. А куда деваться.

– Лапы вытирайте и на кухню проходите, – напоминает, что в дом грязь таскать не стоит.

Отец за последнее время очень сильно осунулся и постарел. Морщины на лице становятся глубже, уголки губ опущены, и даже брови поседели. С каждым приездом я всё больше вижу, как он сдаёт позиции. А ведь ещё недавно планировал ремонт в квартире, но после смерти мамы заперся на даче и в город ни ногой.

Говорит, что там всё напоминает о ней.

Стены. Дома. Парки. Аллеи. Мосты. И улочки. Даже школа, в которой они учились вместе. Не представляю, насколько сильно нужно любить женщину, чтобы быть с ней так долго. Когда Полина ушла, я ничего не почувствовал. Мне было безразлично. А потом просто переехал, потому что после развода отдал ей нашу квартиру. И сейчас спустя полгода я ничего не чувствую, когда она появляется. Пусто.

Намного больше эмоций вызывает соседка своими нотациями. А уж какую бурю она поднимает, когда готовит: ароматы расплываются по этажам, размазывают душу и заставляют сердце стучать, словно запущенная по льду «бабочка».

Оно неуклюжей шайбой летит кувырком, и я раз за разом пропускаю удары.

При разговоре Юля сверлит своими глазищами, выжигая дыру в голове и сердце одновременно. Опять она. Словно и нет никого вокруг, только рыжая бестия, которая не даёт успокоиться и постоянно проникает в мысли. Хочется выть. И это уже не в первый раз, но я улыбаюсь. Странное чувство. Странное и непонятное.

Сердце обливается кровью, а душе хорошо. У неё растут крылья. Через боль, непринятие и тоску, но, кажется, наконец-то я живу.

На маленькой кухоньке со свистом закипает чайник. Мы с Марсом устраиваемся за столом на угловом диванчике, а отец разливает кипяток по кружкам. Достаёт печенье и конфеты.

– А ты на пол, – говорит он Марселю, но тот не реагирует, гипнотизирует коробку с кексами. – Вот же упрямый. Двигайся, – толкает пса в бок и присаживается рядом.