Чернее черного. Весы Фемиды

Трудно сказать, обратил бы он хоть какое-то внимание на их возражения, буде таковые имелись, однако возражений ни у кого не нашлось, и уже через две недели мистер Уипплстоун, к собственному нестихающему изумлению, перебрался в новое жилище.

Своей жившей в Девоншире замужней сестре он написал следующее: «…ты, может быть, удивишься, услышав о перемене в моей жизни. Не ожидай от этого места чего-либо эффектного, это тихая заводь, полная стариковских причуд, как, собственно, и я сам. Ничего волнующего, никаких «хэппенингов», насилия, отвратительных демонстраций.

Меня это устраивает. В моем возрасте предпочитаешь скупую на события жизнь, и именно такой жизнью, – этой фразой он закончил письмо, – я и предполагаю наслаждаться в доме №?1 по Каприкорн-Уок».

Пророком мистер Уипплстоун оказался никудышным.

3

– Все это чрезвычайно мило, – говорил суперинтендант Аллейн. – Но чем, собственно, намерена заниматься Специальная служба? Сидеть на растолстевших задах, размахивая нгомбванскими флагами?

– Что именно он сказал? – спросил инспектор Фокс.

Речь шла об их начальнике, заместителе комиссара полиции.

– Будто вы сами не знаете! – откликнулся Аллейн. – «Его речей чарующих разумность – лишь шелуха парящих в горних дум».

– А что такое «горние», мистер Аллейн?

– Понятия не имею. Это цитата. Только не спрашивайте откуда.

– Да я просто так, поинтересовался, – смиренно сказал Фокс.

– Я даже не знаю, как это слово пишется, – сокрушенно признался Аллейн.

 – И что оно означает, уж если на то пошло.

– Может, оно как-то с горем связано?

– Тогда какой смысл во всей этой фразе? Никакого. Нет, тут речь скорее о горнах, хотя в них либо дудят, либо плавятся. Ну вот, теперь еще и вы меня расстроили, Братец Лис.

– Так, может, вернемся к комиссару?

– Хочешь не хочешь, а придется. Вся эта каша заварилась из-за предстоящего визита.

– Президента Нгомбваны?

– Его самого. Штука в том, дружище Фокс, что я знаком с президентом. И комиссару об этом известно.

В школьные годы мы с ним жили в одном пансионе, в «Давидсоне». И целый год просидели на одних и тех же занятиях. Милый был паренек. Не всем он пришелся по вкусу, но мне понравился. Так что мы с ним были неразлейвода.

– Представляю себе, – протянул Фокс. – И комиссару, значит, хочется, чтобы вы тряхнули стариной.

– А я вам о чем толкую? Его вдруг осенило, что нам стоит встретиться – вроде бы и случайно, но при этом официально.