Фотофиниш. Свет гаснет

Неужели вы считаете, что я обо всем этом не думал? Вы думаете… Пожалуйста, пожалуйста, поверьте мне… Белла, я вас умоляю…

– Остановись!

Аллейн, стоявший за ширмой и уже собиравшийся уйти, резко остановился, словно этот приказ был обращен к нему. Это был голос Соммиты.

– Спектакль, – заявила она, – состоится. Скрипач вполне компетентен. Он возглавит оркестр. А ты, ты, который вознамерился разбить мне сердце, будешь сидеть и дуться в своей комнате. А когда все закончится, ты придешь ко мне со слезами раскаяния.

Но будет слишком поздно. Слишком поздно. Ты убьешь мою любовь к тебе. Неблагодарный! – крикнула Соммита. – Трус! Вот!

Аллейн услышал ее властную поступь. У него не осталось времени, чтобы уйти, поэтому он бесстрашно вышел из-за ширмы и столкнулся с ней лицом к лицу.

Ее лицо могло бы послужить образцом для маски Фурии. Она сделала сложный и непонятный жест, и на секунду Аллейн подумал, что она внезапно его ударит, хоть он ни в чем и не виноват. Но оперная дива лишь схватила его за ворот пиджака, коротко и яростно изложила ему их затруднения и приказала привести Руперта в чувство.

Увидев, что Аллейн колеблется, она встряхнула его, словно коктейль в шейкере, разрыдалась и удалилась.

Мистер Реес, с властным видом стоявший на ковре у камина, не пытался умерить гнев своей дамы, и догадаться о его реакции тоже было невозможно. Руперт сидел, схватившись руками за голову; на мгновение он поднял свое убитое горем лицо.

– Мне очень жаль, – сказал Аллейн, – я пришел сюда с совершенно несоответствующим ситуации сообщением.

– Не уходите, – попросил мистер Реес. – Сообщение? Для меня?

– Для Бартоломью. От вашего секретаря.

– Да? Ну тогда ему стоило бы его услышать.

Аллейн передал то, о чем его просил Хэнли: Руперт нужен, чтобы взглянуть на освещение.

– Вы это сделаете? Или мы слишком многого от вас ждем? – холодно спросил мистер Реес.

– Ну, что вы теперь думаете? Вы считаете, мне следует отказаться? – обратился к Аллейну Руперт, вставая.

– Не уверен, – ответил тот.

 – Здесь ведь конфликт лояльности, так?

– Я бы сказал, что любой вопрос лояльности касается только одной стороны, – вставил мистер Реес. – Кому он предан, если предает своих покровителей?

– Ну, – сказал Аллейн, – своему искусству.

– Если верить ему, то никаким «искусством» он не владеет.

– Не уверен, – медленно протянул Аллейн, – что для принятия такого решения это имеет какое-то значение. Это вопрос эстетической целостности.