Обманчивый блеск мишуры

Жидкие седые волосы на затылке были собраны в пучок наподобие сдобной булки. Юбка пожилой леди застыла где-то в диапазоне между «миди» и «макси» и уж наверняка скрывала под собой не одну пару фланелевого белья. Верхнюю ее половину облегали плотные шерстяные одежды разнообразных оттенков тусклого – хоть и в красно-коричневых тонах. Шею она украсила ожерельем из жемчуга – по оценке Трой, натурального и самого что ни на есть превосходного; пальцы – старомодными кольцами, – все в мыльных разводах. В руках у супруги полковника помещалась плетеная сумка с вязанием неуловимого назначения и носовым платком.

Хилари представил их друг другу. Полковник буквально просиял улыбкой и отвесил новой знакомой легкий поклон. Миссис Форрестер отрывисто кивнула.

– Ну, как вам тут живется? Не мерзнете? – спросила она.

– Вовсе нет, благодарю вас.

– Я потому спрашиваю, что вы наверняка проводите много времени во всех этих душных студиях, где рисуют обнаженную натуру. Я говорю: об-на-жен-ну-ю на-ту-ру!

Видимо, как догадалась Трой, привычка повторять каждую фразу фортиссимо так глубоко укоренилась в сознании миссис Форрестер и дошла – ради блага ее мужа, разумеется – до такого автоматизма, что проявлялась сама собой.

Так что робкое замечание полковника – у него, мол, нынче при себе слуховой аппарат – решительная дама просто проигнорировала.

– Ну, меня Трой, во всяком случае, не рисует обнаженным, дорогая тетушка, – произнес Хилари, разливая по бокалам напитки.

– Уж это было бы нечто.

– Мне сдается, что ваши представления о жизни художников основаны во многом на «Трильби»[22 - Роман английского писателя Джорджа Дюморье (1834–1896), где повествуется, в частности, о богемной среде художников и их моделей в Париже.] и «La Vie de Boheme»[23 - Роман французского писателя Анри Мюрже (1822–1861) Sc?nes de la vie de Boh?me, «Сцены из жизни богемы», впоследствии переделанный в популярную пьесу.].

– О, а я видел Бирбома Три[24 - Герберт Бирбом Три (1852–1917) – английский артист и режиссер.

] как раз в «Трильби», – вступил в разговор полковник Форрестер. – Он там так красиво умер – навзничь на стол! Здорово получилось!

В это время раздался стук в дверь, и вошел человек с явно озабоченным выражением лица. К тому же оно было не просто озабоченным, а вдобавок обезображенным, словно его когда-то долго жгли на живом огне. Множественные шрамы сбегали по щекам вниз к перекошенной линии рта.

– А, Маулт, – обернулся к нему полковник.