Однажды в Риме. Обманчивый блеск мишуры (сборник)

– Я вам крайне признателен, синьор комиссар!

– Я вас умоляю!

– Но возможность того, что он меня узнал – мы никогда не встречались, – я все же оцениваю как весьма сомнительную.

– Кто-нибудь из его сообщников, английских сообщников, мог видеть вас и проинформировал его. Это весьма возможно.

– Да, – согласился Аллейн, – это, разумеется, возможно.

– Увидим. А пока, мой дорогой суперинтендант, могу я немного поговорить с этим доминиканцем?

– Я его позову.

– И мы будем поддерживать тесную связь, не так ли?

– Конечно.

– В таком случае примите мои наилучшие пожелания, – печально проговорил комиссар полиции Вальдарно.

Аллейн вернулся в магазин и передал его просьбу.

– Questore Вальдарно, да? – переспросил отец Дэнис. – Вы не сказали, что это дело касается полиции, но я нисколько не удивлен. Подождите пока, а я с ним поговорю.

Так он и сделал, объяснившись по-итальянски, и вернулся обеспокоенный.

– Подозрительное дело, – сказал он, – и не скажу, что мне нравится, какой оно принимает оборот.

Он хочет прислать своих людей для обыска внизу и хочет поговорить об этом с моим настоятелем. Я сказал ему, что мы обыскали там каждый дюйм, но это его не удовлетворило. Он говорит, чтобы я передал вам, что вы можете поучаствовать. Ровно в восемь утра.

– Не сегодня вечером?

– А зачем делать это сегодня вечером и самому, если тот, хотя его там нет, заперт внизу, как рыба в консервной банке. – Отец Дэнис очень пристально посмотрел на Аллейна. – Сами-то вы на полисмена не похожи, – сказал он.

 – Меня это, разумеется, не касается.

– Я выгляжу безобидным посетителем? Надеюсь, что так. Скажите, вы что-нибудь знаете о женщине по имени Виолетта, которая продает здесь открытки?

Отец Дэнис хлопнул себя по лбу.

– Виолетта, точно! – воскликнул он. – Настоящая чума, вот она кто, да простит меня Господь, потому что она немного не в себе, бедное создание. Из-за всей этой истории я напрочь о ней позабыл. Я вам расскажу, только уже в атриуме. Это место мы запрем.

Достав из кармана рясы большой ключ, он действительно запер притвор, и притом весьма надежно. Ни у кого другого нет ни такого ключа, ни ключа к железной решетке, сказал он, кроме как у брата Доминика, который открывает утром.

В шесть часов базилика опустела. Все колокола Рима вызванивали «Аве, Мария!», и отец Дэнис не спеша к ним присоединился. Затем он провел Аллейна в атриум и сел рядом с ним на каменную скамью, теплую от заходящего солнца.