Последний рубеж

Почему мисс Харкнесс не осталась в Л’Эсперанс? Не Джонс ли отец ее будущего ребенка? Откуда в донельзя запущенном доме цветной телевизор и стереопроигрыватель? Хорошие у Джонса картины или плохие?

Как будто в ответ на последний вопрос, Джонс встал и начал выставлять на мольберт одну за другой картины, очевидно желая продемонстрировать их гостю.

Рики была хорошо знакома эта процедура. Сколько он себя помнил, к матери всегда приходили, заручившись чьей-то рекомендацией или же просто набравшись наглости, начинающие художники, желающие представить свои работы на ее суд.

Рики хотелось думать, что он умеет правильно оценивать картины, однако он так и не научился легко и непринужденно рассуждать о живописи, а встречавшиеся ему художники – как хорошие, так и плохие – были на редкость косноязычны. Так что странное молчание мистера Джонса, возможно, объяснялось характерной особенностью профессии.

Но что обычно говорила Трой, мать Рики, о картинах? Похоже, Джонс не ограничивал себя рамками какого-то одного стиля.

Изображение с натуры переходило в абстракцию, абстракция в коллаж, коллаж в сюрреализм. Рики буквально слышал сухие слова матери: «Боюсь, работы так себе, бедняга».

Выставка и концерт популярной музыки подошли к концу, а с ними закончилось и воодушевление Джонса. Наступила полная тишина, и Рики почувствовал, что должен хоть что-то сказать.

– Большое спасибо, что показали мне свои работы.

– Да уж не за что. – Джонс подавил зевок. – Ясно же, что вы их не поняли.

– Мне жаль.

– Да мне плевать на самом деле. Курите?

– То, что вы, похоже, имеете в виду, не курю.

– А я ничего не имел в виду.

– Значит, я ошибся, – сказал Рики.

– И что, никогда таким не баловались?

– Нет.

– Воспитание, что ли, не позволяет?

– Да хоть бы и так. – Не без труда Рики поднялся на ноги.

Мисс Харкнесс лежала на тахте, возможно, даже спала.

– И что, вкусам своим никогда не изменяете?

– А зачем? Лучше проверенное старое…

– Вы хоть видели что-нибудь, что лежит за пределами вашего мирка?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, не знаю, – протянул Джонс.

 – Да хоть работы Трой, например. Вы вообще знаете, кто это такая?

– Послушайте, – сказал Рики. – Хотя вы все равно подумаете, что я не признался раньше из вредности, но да, я очень хорошо знаю, кто такая Трой. Она, нет… придется все же сказать… она – моя мать.

У Джонса отвисла челюсть. Об этом можно было судить по резкому движению бороды вниз.