Смерть в театре «Дельфин»

– В море?

– Во время круиза шесть лет назад. Купил.

Перегрин посмотрел на хозяина. Как бледен мистер Кондусис и как странно ведет себя!

– Ящик – своего рода дорожный письменный прибор – передавался по наследству. Бывший владелец узнал о существовании двойного дна только… – Мистер Кондусис замолк.

– Только? – повторил Перегрин.

– Только незадолго до смерти.

– Специалистам показывали? – спросил Перегрин.

– Нет. Конечно, стоило проконсультироваться в музее или у «Сотбис».

Мистер Кондусис говорил так спокойно и безмятежно, что Перегрин заподозрил: хозяин каким-то непостижимым образом не понимает значимости вещи.

Как бы уточнить… но тут мистер Кондусис продолжил:

– Я не проводил полной проверки, однако понимаю, что возраст мальчика в момент смерти совпадает со свидетельствами и что его дед был перчаточником.

– Да.

– И что инициалы внутри перчатки совпадают с инициалами мальчика.

– Да. Хемнет Шекспир.

– Именно, – сказал мистер Кондусис.

Глава 2. Мистер Гринслейд

I

– Знаю, – сказал Перегрин.

 – И не нужно повторять, Джер. Я знаю, что вокруг имени Барда всегда существовала нездоровая шумиха, а к четырехсотлетнему юбилею она выросла еще. Я знаю о кутерьме вокруг старых портретов с выпуклым лбом, о поддельных автографах, «украденных и обретенных списках», фальшивых «открытиях» – обо всем. Я знаю, что, вероятнее всего, эта перчатка – всего лишь подделка. Я только прошу тебя понять, что, увидев все это перед собой, я просто с катушек съехал.

– И не только от перчатки, как я понимаю. Чуть не утонул, напился, щеголял в шмотках миллионера и еще опасался, что хозяин к тебе подкатывает.

– Да точно нет!

– Ты сам говорил, что он вел себя по меньшей мере странно.

– Чертовски странно, но я уверен, что не по-гейски.

– Ну, тебе виднее. – Джереми Джонс склонился над рабочим столом и сделал аккуратный разрез в куске тонкого картона – готовил модель декорации к клубной постановке «Спасенной Венеции». Потом отложил бритву и посмотрел на Перегрина.

 – Можешь нарисовать ее?

– Попробую.

Перегрин помнил перчатку совершенно отчетливо и нарисовал приличный эскиз.

– На вид похоже, – кивнул Джереми. – Конец шестнадцатого века. Крой соответствует. Петелька. Вышивка. Сужается к запястью. А кожа?

– О, мягкая, словно сама нежность. Желтая, сморщенная – и очень-очень старая.

– Допустим, перчатка елизаветинской эпохи или яковианской, но письмо может оказаться подделкой.