Смерть в театре «Дельфин»

Полномочиями вести любые переговоры от его имени на всех уровнях обладает мистер Гринслейд.

С уважением,

искренне Ваш,

    М. Смитимен (личный секретарь мистера Кондусиса)».

– Невероятно, – пробормотал Джереми, глядя поверх очков.

– Вероятно. Очевидно.

Джереми еще раз перечитал письмо.

– Ну что ж, по крайней мере, он не хочет, чтобы ты к нему лез. Тут мы были к нему несправедливы.

– Он меня и видеть не желает, слава богу.

– Ты был страстно красноречив, мой бедный Перегрин?

– Да, я надрался.

– Мне вспоминается, – ни с того ни с сего произнес Джереми, – что он потерпел кораблекрушение на море.

– Кто?

– Кондусис, балбес. Кто же еще? На яхте.

– А его яхта называлась «Каллиопа»?

– Вроде бы да. Я уверен, что она потонула.

– Возможно, мое затруднительное положение напомнило ему о том неприятном происшествии.

– Знаешь, – сказал Джереми, – представить не могу, с чего мы так переполошились. В конце концов, ну что произошло? Ты осматриваешь допотопный театр.

Падаешь в грязный колодец, из которого тебя вытаскивает владелец – мультимиллионер. Ты в своей манере увлеченно расписываешь грацию и совершенство театра. Он задумывается: прежде чем сносить, может, попробовать другой вариант? И отправляет тебя к своему клеврету. С чего тут распаляться?

– Интересно, понравится ли мне Смитимен, когда мы встретимся, и не почувствую ли я к Гринслейду неприязнь с первого взгляда. Или, конечно, он ко мне.

– Да какая разница? Ты придаешь слишком большое значение личным отношениям.

Посмотри, как нелепо ты обращаешься со своими женщинами. Подозреваешь несчастного мистера Кондусиса в непристойных намерениях – а он на тебя и глядеть больше не хочет!

– Предлагаешь мне принять эту роскошную одежду? – недоверчиво спросил Перегрин.

– Разумеется! Грубо и неблагородно, да просто вульгарно отправлять обратно одежду с наглой запиской. Старичок хочет подарить тебе новую с иголочки одежду, потому что ты сгубил свою в его грязном колодце.

Ты просто обязан ее принять!

– Если бы ты его видел, то не называл бы старичком. Неприятнее людей я не встречал.

– Ну и пусть, а тебе лучше привести себя в порядок, чтобы предстать перед Гринслейдом ровно в 11.30.

Перегрин помолчал.

– Пойду, конечно. Ты заметил: ничего о письме и перчатке?

– Ни слова.

– Я заставлю Гринслейда отправить их в музей Виктории и Альберта.

– Попробуй.

– Заставлю.