Убийство под аккомпанемент. Маэстро, вы – убийца!

– Нет, конечно, не обмолвился бы, если бы она сказала тебе по секрету. Вот только Фэ обычно не способна держать что-то при себе.

– Так спроси ее. Она могла и похуже чего выкинуть.

Лорд Пастерн уронил две извлеченные пули в корзину для бумаг и вернулся к столу.

– Я тут сам пописывал, – сказал он. – Посмотри, Карлайл.

Он протянул племяннице нотный лист. Мелодия была записана со множеством помарок, а ниже нотных линеек шли слова. «Крутой малый, – прочла Карлайл. – Жесток наш малый? Наш крутой малый со своим акко-о-орде-о-о-оном? Стреляет как играет и всех побивает.

Стреляет как играет, а стреляет, чтоб убить. Хайд-о-хай. Йи-ип. Ходе-ить. Йи-ипп. Стреляй, малый, стреляй, с тобой мы сочте-е-емся. Крутой малый, крутой у нас он и его аккордео-о-он. Бу-бу-бу».

– Умно, а? – самодовольно спросил лорд Пастерн.

– Поразительно, – пробормотала Карлайл и была избавлена от необходимости дальнейших комментариев голосами в гостиной.

– Это «Мальчики», – бодро сказал лорд Пастерн.

 – Идем.

«Мальчики» были в рабочих смокингах – заметное одеяние, похожее на униформу, поскольку смокинги были двубортными, с хромовыми пуговицами и серебряными заклепками и отворотами. Сильно обуженные рукава позволяли увидеть значительную часть манжеты. Более высокий из двух мужчина, чью бледность только подчеркивали одутловатость и полнота, завидев хозяина, просиял и бросился к нему.

– Так-так-так! – кричал. – Только посмотрите, кто у нас тут!

Но внимание Карлайл было приковано к его спутнику.

В голове у нее вихрем закружили воспоминания об экспертах по части танго, о киношных псевдозвездах с мундштуками и в двухцветных туфлях, о затянутых в корсеты женщинах, упорно ковыляющих по танцзалам в цепкой хватке мужчин намного их моложе…

– …и мистер Ривера… – говорил тем временем ее дядя.

Карлайл высвободила руку из медвежьей хватки мистера Морено, и тут же ей поклонился мистер Ривера.

– Мисс Уэйн, – произнес молодой человек Фелиситэ, Карлос.

Распрямился он изящно и наградил ее взглядом автоматического восхищения.

– Очень мил, – объявил мистер Морри Морено, указывая на маленькое полотно Фрагонара над каминной полкой. – Боже ты мой, он прекрасен, Карлос. Изыскан.

– В гасиенде моего отца, – изрек мистер Ривера, – есть картина, которая живо встает перед мысленным взором при виде этой. Упоминаемая мной картина – портрет одного моего предка по отцовской линии. Это оригинал, настоящий Гойя.