Отравленная жизнь

А потом она заберется под стеганое одеяло, набитое овечьей шерстью, и заснет крепким, беззаботным сном, в котором не будет смертей, преследования и животного страха…

– Сейчас дам тебе чистое постельное белье, – раздался за спиной голос хозяйки, оторвав Каныкей от мыслей о счастливом детстве, – но сначала дай мне себя сфотографировать, я сыну твое фото отправлю на всякий случай. Я человек пожилой, вдруг ты меня по голове чем-нибудь ударишь, заберешь мой телевизор и сбежишь. Я же тебя не знаю и паспорта у тебя нет!

Каныкей нехотя вернулась в полное невзгод настоящее.

К горлу при мысли о маме подступил комок, в глазах защипало.

– Конечно, апа, фотографируйте, – согласилась она, молясь про себя, чтобы сын этой милой бабушки не оказался связан с органами или не был знакомым дяди ее мужа.

Роза апа тем временем надев очки и смешно отставив вперед руку с телефоном, чтобы лучше видеть экран, пару раз щелкнула камерой и удовлетворенно кивнула. Теперь можно не бояться за телевизор.

А затем спохватилась:

– Ой, доченька, а ты хоть что-нибудь ела сегодня? Замерзла наверное, смотри вон на улице что творится!

Каныкей хотела было отказаться, но при мысли о еде, у нее начало отчаянно сосать под ложечкой, а живот предательски заурчал.

– Я не ела ничего с утра, – призналась она, сгорая от стыда. Денег у нее не было, а напрашиваться на обед к незнакомой женщине было жутко неудобно.

– Айи, байкушум десе[17 - Айи, байкушум десе – Ай, бедняжка (кырг.

)], пойдем на кухню, накормлю тебя и лицо твое полечим заодно. Смотри, худая какая – кожа да кости, несладко, видимо, с мужем жилось! – с этими словами сердобольная женщина провела ее на кухню, усадила за стол и стала хлопотать у плиты. Кухня тоже являла собой отголосок советского прошлого: голубая тумбочка с двумя створками и выдвижным ящичком сверху, маленькие кухонные шкафчики со стеклянными дверцами, за которыми выстроилась рядами такая же старинная посуда, холодильник «Бирюса», стол и две деревянные табуретки.

Первым делом хозяйка разлила по пиалам горячий, свежезаваренный чай. Следом на столе появилось дымящееся блюдце с наваристым говяжьим шорпо[18 - Шорпо – мясной бульон (кырг.)], в котором виднелись аппетитные куски мяса и две картофелины. К шорпо прилагались румяные самсы с кусочками курицы и мелко порубленным, сочным луком. Каныкей с жадностью набросилась на еду, ей казалось, что она никогда не ела ничего вкуснее.