Другая сторона бесконечности

Куцый сам не понял, как это у него получается, но стоило вызвать в себе ощущение изменения тела, как изменение это происходило в разреженных и невероятно пластичных тканях его тела.

Подобно Упругому и Узкорылому, Куцый принимал облик, неотличимый от человеческого. От этого временно ухудшалось зрение: приходилось видеть лишь несколькими фасетками глаз, поверх которых к тому же были иллюзорные зрачок и радужка. Ухудшался и слух, тяжело было пользоваться эхолокацией. Жизнь казалась Куцему угрюмой при таком видении и слышаньи.

И как только люди могут жить при таких ограниченных возможностях!

– Неужели так ощушают люди всю свою жизнь?! – спрашивал Куцый Сердитого.

– Ну, а что ты хотел: примитивные же, – отзывался Сердитый, и добавлял, перейдя на мыслеобразы: – Но, скажу по секрету, наши-то хозяева, Высшие, они тоже так видят и слышат. Только тсс, никому ни слова, а то сам знаешь.

Потом Куцый преображался в мужчину, женщину, старика, старушку, животное, птицу, осьминога, лягушку, паука.

До чего же менялись ощущения себя при этих преображениях! Но постепенно смена ощущений делалась привычной.

Далее, перейдя к исключительно человеческим формам, Куцый менял цвет кожи, разрез глаз, почти мгновенно отращивал бороды, усы, длинные, до пят, волосы, а потом делался сияюще лысым. Куцый приобретал видимость детей разных возрастов, полов и рас. Глядя на себя в отражающий экран, Куцый удивлялся бы, но удивлятся было некогда. Сердитый учил его разным видам поведения, различным походкам, жестам, голосам и манерам людей.

Дальше пошло ещё сложнее. Приходилось рассеиваться до полной невидимости, проходить сквозь преграды и собираться вновь.

Ещё дальше и вовсе стало неизмеримо сложно: пришлось учиться считывать, а затем копировать в своём сознании память различных живых существ. Явился техник со специальным оборудованием для этого. Поначалу Куцему было совсем невыносимо. Сердитый вместе с техником ругались последними словами, но успехов всё же добились. Перед Куцым открылся удивительный мир – мир информации, где он ощущал себя тенью себя самого.

Всё менялось для Куцего, окружающее делалось призрачными и зыбким, иную геометрию приобретали окружающие предметы. Стиралась граница между реальностью и сном, между жизнью и смертью. Иногда, будто после приёма лишайника, растущего летом на экваторе Ктумы, Куцый ощущал себя лишь точкой. Точкой, наделённой сознанием и волей, способной преодолевать барьеры пространства и времени.