Дочки-матери

Тоже мне, повод. Нельзя себя так вести, а то он от тебя через неделю совместной жизни сбежит! Поспокойнее надо. С мясом так с мясом. В следующий раз блины возьмёшься печь, так значит перед этим подсуетись, мяса добудь, фаршику накрути. Да все с любовью, с любовью, с желанием!

Фая ласково похлопала сына по плечу.

– Наше-то дело, доченька, маленькое: всего-то мужика сытно-вкусно покормить. У хорошей-то бабы и мужик ласковый, да работящий. Покорми-напои, улыбнись, приголубь и спать на чистое белье в чистой хате и уложи.

А муж потом тебе зарплату приносить за это будет. Мужику ведь силы нужны, чтобы фляги таскать, топором во дворе махать, вилами на покосе сено кидать. А сил ему откуда взять, коль мяса есть не будет? Физиологию дочь, понимать надо.

В физиологии Фаина немного смыслила: по молодости она на ветеринара пошла учиться. Но потом ее замуж позвали, дети пошли, не до учебы стало…

Олеся замолкла, отвернувшись к плите.

Поняла она давно, что с мамой спорить бессмысленно. Мама вроде как добра всем желает, да советы ей свои материнские свои раздает.

Да только советы у нее неправильные какие-то и не под каждую ситуацию подходят!

– Ну-ну. Кирька-то у нас, когда хоть инвентарем-то махал, токмо когда Любку по пьяному делу по всей деревне гонял? И на сенокосы он, собака не ходит. Туда я хожу! И всю мужицкую работу в доме делаю тоже я. Он же у нас тут «не живет»! Так, только каждый день на завтрак, на обед, и на ужин приходит и всегда мяса требует! На что вам такой «мужик»? – с обидой припомнила Олеся.

Фая разозлилась.

– Что ты опять дуешься-то, гусыня? Взяла вот, все настроение себе, мне и брату испортила! Жарила бы себе тихонько свои блины, нет же, взъесться на мальчишку надо!

Фаина в сердцах отбросила марлю, через которое в углу процеживала молоко из ведра по банкам. И ушла.

Кирьян злорадно заулыбался, сидя за столом.

Олеся заплакала стоя над блинами. Как же хотелось ей эту сковородку блинную об глупую ухмыляющуюся голову братца приложить, да ведь мама его защищать, лодыря кинется!

– Мне пожалуйста еще парочку, – требовательно постучал вилкой по столу Кирьян, видя, как трясет сестру от гнева и ярости.

***

Фая вышла в залу, вздохнув, прилегла на кровать. Отерла концом платка вспотевшее от жары лицо.

– Надо бы помидоры подвязать, – вспомнила вдруг она и встала потихоньку. Кости ее при подъеме легонько заныли-загудели и женщина ойкнула, присев на краю кровати и схватившись за поясницу.