Дочки-матери

 – Твой это дом, твой, никто тебя обделять не собирается. Только ты дома почаще бывай.

Тут Олеська психанула. Нервы сдали. Плечом капризно дернула, из глаз слезы брызнули:

– Хватит, мама, всем нам голову морочить! У меня есть мой капитал, это я его получила, ну отдай его мне! Почему ты им распоряжаешься, ведь никакого отношения к нему не имеешь? Я хочу, значит, я куплю дом и сделаю это сама! В конце концов, капитал дали мне, за то, что я детей родила!

Фаина закачала головой, зацокала языком:

– Ты посмотри, как мы заговорили! На капитал твой я прав имею поболее твоего! С детьми твоими, тебе кто помогал? Папки их, или может быть, другие бабушки, дедушки твоих детей?

Из-за печки шустро выскочил Лексей, бросился защищать старшую дочь:

– Не обижай дочку, что ты за женщина такая невозможная?

Олеська только рукой в бессильной ярости махнула:

– Да ну тебя, мама! Даже слушать ничего больше не хочу, довольно! Не поможешь мне, так я сама выкручусь, без тебя, с чужой помощью! Я найду, у кого денег занять!

Она убежала, босая, прямо в темноту улицы, скрипнув за собой тяжелой дверью, обшитой с двух сторон толстым ватным одеялом.

***

Фаина долго сидела за столом, прижав к себе свои деньги. Она думала.

– Ну Олеська, упрямая, вся в отца!

Что поделать, пришлось идти искать девчонку. Дочь, как никак. Олеська нашлась в кладовке – Фая нашла ее по сдавленным всхлипам.

– Ну хватит, выходи. Стыдно должно быть, ить не девочка же-подросток, так плакать, – уговаривала она.

Долго сидели мать и старшая дочь темной в кладовке, прежде чем вышли оттуда и направились в дом.

Обе улыбались по-доброму. Лексей, Кирьян и Юлька ждали женщин добрых полчаса.

– Завтра Олеське квартиру поедем смотреть! – объявила Фая.

– Ну вот и ладненько, – заулыбалась Юля. С довольной улыбкой подбежал к жене Фае под бок Лексей. (Подробности разговора выпытывать).

И только вечно-жующий Кирьян ходил взад-вперёд по комнате, поглядывая на довольные лица домочадцев. Он один не радовался перемирию женщин. Ходил, сунув руки в карманы трико, поглядывал на всех мрачно.

– Настонала? – не сдержался мужчинка, поглядывая на счастливое лицо старшей сестры.