Зима отчаяния

– Если вообще не за границей, – Сабуров отхлебнул крепкого чая, – говоря о загранице, фрейлейн Амалия удачно подвернулась мне под руку…

Девушка объяснила, что познакомилась с покойным женихом именно в декабре шестьдесят пятого года. Аккуратно упомянув имена других покойников, Катасонова и Добровольского, Сабуров услышал спокойный голос:

– К сожалению, ничем не могу вам помочь. Из русских я знаю только профессора Менделеева, он состоял в переписке с моим покойным отцом. И Альберта, – фрейлейн вздохнула, – однако он был немцем…

Не успев забежать в гастрономию по дороге, Сабуров чаевничал вприглядку.

Обычно супруга Ивана Дмитриевича снабжала мужа пирогами, однако начальник, видимо, рассудил, что после визита к дантисту Сабуров должен будет обойтись одним чаем.

– Что я и делаю, – хмыкнул Максим Михайлович, – однако визит к Якоби все- таки не прошел даром, – ему откровенно повезло.

Поинтересовавшись, не замечала ли фрейлейн ничего подозрительного в окрестностях, Сабуров сначала не поверил своим ушам.

Призрак или похожий на него человек попадался фрейлейн на глаза на Большой Подъяческой.

– Я обратила внимание на ткань, – объяснила девушка, – одна из интереснейших проблем в химии – это создание искусственных красителей. Мы получили мовеин и фуксин, но черный цвет пока остается проблемой, – она оглянулась в поисках блокнота, – я напишу примерный ход реакции, – Сабуров довольно невежливо замахал руками:

– Не надо, я вам верю, – химия никогда не была его коньком, – что делал этот господин и как он выглядел?

Фрейлейн задумалась:

– Ничего не делал.

Я размышляла о реакции и… – девушка покраснела, – я думаю, что он прогуливался по тротуару. Или стоял, – торопливо добавила она, – однако я ничего не могу сказать насчет его внешности,– Сабуров поинтересовался: «Почему?». Фрейлейн Амалия указала на свои светлые локоны.

– Он носил капюшон, господин Сабуров, надвинутый на лицо. Я видела его утром, когда выходила в булочную.

В Петербурге зимой всегда темно, – Сабуров допил чай:

– Ночью все кошки серы, – пришло ему в голову, – она права насчет темноты. Только три пополудни, а уже зажигают лампы, – он упорно смотрел на страницу дешевого блокнота. Берлин мог стать четвертой версией случившегося.

– Что, если нас водят за нос, – Сабуров легко поднялся, – Дорио утонула по случайности или покончила с собой, но ее гибель не имеет отношения к делу.