Зима отчаяния

– Им нечего делать в Максимилиановской лечебнице, – Сабуров слушал хриплое дыхание протоиерея, – где чай, обещанный приставом?

Палату священника охраняло двое полицейских. Еще двое парней торчали в выложенном метлахской плиткой вестибюле лечебницы.

– Большое спасибо, сударь, – дверь скрипнула, – дальше я сама.

Сабуров сначала не понял, кто перед ним. Она носила коричневое платье сестры милосердия. Изящную голову туго охватывал белый платок. На голубой андреевской ленте сверкнул наперсный крест.

– Ваш чай, господин Сабуров, – скромно сказала княжна Литовцева.

Сабуров решил, что пятна на ее тонких руках оставил йод. Намочив губку, княжна бережно коснулась пересохших губ священника.

– Отца протоиерея оперировал профессор Пирогов, – благоговейно сказала Литовцева, – Николай Иванович приехал читать лекции в университете. Он обычно не покидает своего имения. Он лечил папа, – девушка вздохнула, – мой отец восхищался его гением.

Сабуров надеялся, что в юдоли скорбей его вопрос не покажется бестактным.

Он и сам не знал, почему его заинтересовала причина смерти князя Аркадия Петровича, ровесника Пушкина. Люди на седьмом десятке умирали налево и направо. Он все же извинился за свое любопытство.

– Что вы, – Софья Аркадьевна погрустнела, – приют страдания, – она обвела рукой скучные белые стены, – наводит на такие мысли. У папа была слабость сердечной мышцы. Он не страдал, господин Сабуров, он угас тихо, в окружении семьи, – следователь вспомнил о смерти собственного отца, – отец протоиерей пока под морфином, однако потом у него начнутся боли.

Он теперь безнадежный инвалид, – княжна помолчала, – кто мог совершить такое с благочестивым человеком, со священником?

Добровольский простонал что- то неразборчивое. Княжна спохватилась:

– Отец Евгений приходит в себя. Не смею вам мешать, – она ловко собрала поднос, – надеюсь, он оправится, хотя теперь он будет обездвижен. Он наш исповедник, – Литовцева остановилась у двери, он духовный отец моего брата.

Сабуров отчего- то поинтересовался: «Вы давно в Крестовоздвиженской общине?».

Он помнил четкие анатомические рисунки в альбоме княжны:

– Может быть, она хочет стать доктором, – решил Сабуров, – хотя не бывает женщин докторов…

Он сомневался, что князь Дмитрий Аркадьевич одобряет стремление сестры к диплому, буде такое имелось бы. Литовцев славился разумным консерватизмом.