Лето печали

Лента стелилась по полу, Браун подхватил бумагу. Изобретатель пообещал, что машина просчитает возможные сочетания букв меньше чем за сутки.

– Вам пришлось бы потратить на это месяцы, – сказал Бэббидж. – Надеюсь, что шифр простой и использует только перестановку букв. Посмотрим, какие слова у нас получатся.

Сабуров вполголоса рассказал чиновнику о разговоре мисс Перегрин и мистера Джеймса в театре.

– Кажется, мы были правы, – подытожил Максим Михайлович. – Убийство мисс Перегрин – дело рук другого человека.

Браун внимательно посмотрел на него.

– Мисс Литовцевой, – утвердительно сказал он. – Я начинаю справляться с вашими именами. Но, мистер Гренвилл, такая девушка, как мисс Перегрин, не могла полюбить этого… – он поискал слово. – Этого Франкенштейна. Он сумасшедший уродливый монстр, которому место только в Бродмуре.

В новый госпиталь для безумных преступников отправился убийца в первом британском деле Сабурова, отец несчастной девушки, задушенной в подвале фермы и выброшенной в реку Уай.

Максим Михайлович отозвался.

– Я не большой знаток Библии, однако царь Соломон сказал, что три вещи для него непостижимы и четырех он не понимает – пути орла на небе, пути змеи на скале, пути корабля в море и пути мужчины к сердцу женщины. Пьетро Дорио мог показаться ей жертвой, а не преступником. Ее слова о перенесенном страдании доказывают нашу теорию.

Браун аккуратно складывал ленту.

– Вы думаете, что мисс Литовцева испугалась потери контроля над братом?

Сабуров согласился:

– Да.

Она всегда играет первую скрипку, – на него опять пахнуло горьким флердоранжем. – Она манипулировала и старшим братом, князем Литовцевым. Пьетро всегда был ее орудием, а орудие должно слушаться хозяина. Она хладнокровно убила ребенка и отправила на смерть свою племянницу, с которой они выросли в одной детской. Мария Дорио была опасна, потому что она могла признаться во всем мистеру Завалишину.

За дверью заскрипели половицы, Браун помолчал:

– Однако вас она не тронула, мистер Гренвилл.

Почему?

Сабуров не успел ответить. Довольно потирая руки, Бэббидж прошел к машине.

– Я выгнал нахала восвояси, – сообщил изобретатель. – Пусть он мучает уши жителям соседней улицы, – он забрал у Брауна ленту.

– Отлично, появились результаты. Машина отдохнет, а мы обсудим их за чашкой чая.

Сабуров облегченно потер затекшую руку. Водрузив медный чайник на старинную треногу, Бэббидж принес из кухни парафиновую лампу.