Всё о жизни чайных дракончиков

Стыдно смотреть, какими предстают чайные дракончики через ваши ужимки и истерики.

– Кто вы такая? – тихо осведомился я, наклонив морду и сделав шаг вперед по плечу моего нового хозяина.

Силуэт драконицы, ее характерно вытянутая морда, фирменный рельеф крылышек и четырехпалая лапа позволяли определить, что сделали ее на заводе «Оттенки вкуса» – небольшом, но знаменитом предприятии, расположенном на равнине Латунная Чаша, названной так из-за обилия солнечных дней, а значит, застроенной насытительными городками.

Этот завод специализировался на дракончиках и машинах для мороженого.

– Я воспитательница юной Кейрры, – с ледяным высокомерием процедила моя новая знакомая.

– И чему вы ее учите? – спросил я не менее холодно.

– Быть чайным дракончиком, – получил я ответ.

– Хорошо, – согласился я как-то сразу, тут же, не думая вообще ни о чем, кроме разве что места и обстоятельств, при которых я ударился головой и впал в кому, где мне снится этот странный сон, – хорошо, тогда я, конечно, вам помогу.

Без сомнений! Можете во всем на меня рассчитывать.

Глава четвертая: про чай

Вернувшись в обиталище уныния и пристанище всяких печалей, где мне теперь предстояло жить, я неожиданно для себя крепко уснул. Мне следовало, наверное, разработать план побега, следовало… да чего там, о, Сотворитель, разрабатывать – просто добраться до ближайшей ликровой заводи и дать знать, что со мной обращаются дурно.

Ну или сначала обезопасить себя, вызвав курьера, который отнес бы меня в Центр, и вот уже там сообщить, во всеуслышание заявить о вопиющем нарушении правил моего содержания.

Но в ту ночь, опять же повторюсь, по причине, совершенно скрытой для меня самого (и, скорее всего, имеющей природу некоего шока), я каким-то непостижимым образом задержался сознанием в мгновении, когда некрасивая Кейрра вспыхнула неловким счастьем, а юноша с неизвестным мне до сих пор именем обнял ее по привычке аккуратно и оттого как-то особенно нежно, а драконица отдала мне краткий знак одобрения.

Эта безумная сцена казалась столь ирреальной, что я мог лишь оторопело созерцать происходящее. Я, словно бы мне дали обезболивающее для сознания, смотрел на этот балаган, ничегошеньки не понимая, и более того – начать понимать даже не пробовал.