Omo sanza lettere (Человек без букв)

А так как единственная галерея в городе закрылась лет 20 назад, она занялась другим ремеслом.

Каждый вечер к ней приходили клиенты. И порой, ошибаясь дверью, оказывались в моей комнате. Я её не оправдываю, но в целом могу понять.

Вначале до одури страшно, а потом привыкаешь. Привыкаешь просыпаться от чужих рук на своем теле, привыкаешь держать под подушкой нож и слышать за стенкой пыхтение и стоны. Точно так же привыкаешь видеть потухшие, не всегда трезвые глаза мамы.

Но столь жестокие уроки бывают полезны.

Они учат осмотрительности и аккуратности. Учат проверять, хорошо ли закрыта дверь, и в какое место эффективней всего ударить. Они учат игнорировать страх и рвотный рефлекс.

Поэтому в последний момент, когда тебя зажимают в углу, ты вспоминаешь все усвоенные уроки и умудряешься выскользнуть. Таким образом, они спасают твою шкуру.

Даже вспоминать о подобном мерзко… Но я должна. Ведь таково предназначение дневника: забрать мою боль и иссушить до дна.

Всё-таки зря я решил читать за обедом.

Ощутив подступившую к горлу тошноту, я оделся и вышел из дома.

"Все началось не со зла, все началось как игра, но

Лестницу в небо сожгла – плата за стыд твой, и страх".

Слушая "Улицу Роз", я незаметно прибыл в пункт назначения. Кладбище встретило меня с предсказуемым дружелюбием. Расположившись у того самого дуба, я снова открыл дневник:

Спустя год мама перестала принимать клиентов на дому. Теперь и вовсе не являлась на ночь, возвращаясь обычно под утро с молочной плиткой для меня.

Правда, мне было тошно от этого шоколада.

Она неустанно целовала меня в щеку, оставляя на ней размазанный алый след. А я вдыхала её сладкий запах перегара, смешанный с духами. Но не Bulgari или Prada, которыми так славилась Италия, а самыми простыми копеечными духами.

Хотя этом аромат стал роднее всего на свете, поскольку принадлежал ей. С той поры я всё чаще оставалась с отцом, что было куда хуже. Следы его безмерной любви до сих пор сохранились в виде шрамов на теле.

Со следующей страницы на меня глядел карандашный кролик с бесконечно растерянным видом. Очевидно, ставший свидетелем того, что происходило с его хозяйкой.

– Твоя мать в натуре спидозная? – колкая насмешка прилетела в спину, когда я возвращалась домой.

Обернувшись, увидела дворовых ребят, среди которых выловила взглядом тех, с кем играла в детстве в «Казаки-разбойники».

– Что за бред? – откликнулась я, – моя мама абсолютно здорова.