Прощённая

Кладу секатор на узкий стеклянный столик рядом с отрезанными листьями. Оглядываю искусственные лампы над цветами. Говорю, стараясь улыбнуться:

– Ещё здесь слишком светло. Стоит убавлять освещение, даже вечером. А сейчас достаточно и солнечного света.

Он подходит к щитку на стене. Круглая кнопка из розового пластика исчезает под его рукой.

– Так? – спрашивает он.

Водит по кругу подушечкой среднего пальца. Методично и медленно. Пока в оранжерее не гаснут все лампы.

Пронзительный вопль блондинки заставляет меня вздрогнуть.

– Алиса! – снова кричит она.

Я спешно развязываю узел фартука и бегу по коридору. Ноги на каблуках плохо слушаются. Выскакиваю в залу, где должна была оставаться. Влада стоит в самом центре, уперев руки в бока. Не одна.

Рядом с ней мужчина. Высокий. Лет тридцати пяти. В таком идеальном чёрном костюме, что становится неловко за сам факт своего существования.

Его тёмные волосы, наверняка очень жёсткие на ощупь, короткие и густые, причёсаны ко лбу. Подчистую выбритые щёки и крупный волевой подбородок.

Губы тонкие, плотно сжатые, под стать образу сурового и немногословного человека. Глаза тёмные, карие, близко посаженные. Сосредоточенные на мне.

Воротник сорочки слепит белизной. Левая рука убрана в карман брюк. На запястье золотые часы с крупным циферблатом. Правая рука свободно повисает вдоль тела.

Я вспоминаю, что должна сделать. Подхожу. Опускаюсь перед ним на колени. Похолодевшими пальцами подталкиваю к себе его ладонь. Тянусь. И прикасаюсь губами к тёплой смуглой коже.

От неё пахнет сладким вином и яблочным вареньем.

– Ты совсем сдурела?! – Влада подлетает ко мне и отвешивает пощёчину.

Никогда в жизни. Никто. Меня. Не бил.

Я даже в детстве ни с кем ни разу не дралась.

От удара становится так обидно. Щёку щиплет. Будто узкой веткой со всего размаху получила.

– Извини, котик, – сладким, как сироп, голосом щебечет она. – Эта идиотка приняла тебя за Илью.

– Значит, ты и есть та самая воровка.

Голос-цепи за моей спиной.

Я оборачиваюсь. Смотрю через плечо. Ладонь медленно сползает с горящей щеки на пол.

Теперь цепи начинают стягиваться. Только не рывком. Медленно. На шее. Оставляя мне всё меньше свободы, чтобы дышать.

Молодой человек, которого я приняла за садовника, стоит, склонив голову немного набок. Его холодные глаза довольно сощурены.

– А ты права, сестрёнка, – его губы растягиваются в улыбке. – Она на неё очень похожа.

– На кого… я похожа? – полушёпотом спрашиваю я.