Прощённая

Словно по самому близкому к краю лепестка местечку у сердцевины цветка. Боясь надломать его бархат, и желая лишь слегка зацепить пыльцу, не причиняя при этом никакого вреда.

Его член продвигался всё глубже через каждые три новых толчка. Всё ещё нанося мне боль. Но теперь он больше не был похож на опустошающее меня существо. Теперь он становился тем, что заполняет мою пустоту. Непривычным, нежданным, но сейчас таким неотъемлемым. Сейчас, когда ласки его пальца на моём клиторе принуждают меня терпеть из последних сил, чтобы не признаться самой себе.

Не признаться: я не хочу, чтобы он останавливался.

– Пиши и повторяй, – его разомлевший голос надо мной требовал с издёвкой. – Пиши и проговаривай вслух своё обещание, Лиса-Алиса.

Руки снова перестали меня слушаться. Слова становились волнообразными, чередовали сжатие и растягивание. И я всё больше теряла контроль.

Сама не заметила, как приподняла живот, чтобы ему было удобнее гладить меня. Хотелось раскрыться ему как можно шире. Пусть и ценой того, что он видел в этом согласие.

Пусть и дозволяя вместе с этим его члену проникать глубже уже без препятствий.

– Пиши же, – прорычал он, вбиваясь в меня до конца. И начиная убыстрять темп.

Его сходящий на хрип голос возбуждал. Мне стало казаться, что всё это – не злая игра. Что он действительно хочет меня. И что им движет уже не гнев, а желание.

Боль – ничто, по сравнению с наслаждением. Потому что сквозь боль можно идти, удерживая под контролем свою волю. Но то, что творила его рука, лишало всякого контроля.

И страха. И рассудка. Осталось только одно, заветное, сокровенное, умоляющее «хочу».

Казалось, что если сейчас приложить ладонь к низу живота, можно отчётливо ощущать, как его плоть ходит внутри меня. Это было слишком глубоко. Терзало. Изменяло необратимо. Только из всей череды событий и ощущений моей жизни это стало чем-то самым-самым.

Карандаш вывалился из моих слабеющих пальцев. Отголоски здравого смысла ещё слышимо требовали не ощущать то, что я ощущаю. Но это было слишком далеко от того, что происходило здесь и сейчас.

А сейчас Илья ласкал меня, и я бы умерла, если бы это прекратилось.

– Плохая девочка, – рыкнул он, вдалбливаясь в меня с такой силой, что в комнате стали слышны ритмичные и хлёсткие шлепки. Его огромный член словно хотел забраться дальше, чем это позволяла моя физиология. Его палец смял под собой клитор, и месил его, и заставлял вибрировать от быстрого темпа.

Я уже искусала губы в кровь, лишь бы молчать.