Прощённая

– Вы сказали, – тихо и с обидой говорит Алиса, – чтобы Карина была со мной повежливее. Что она, по-Вашему, будет думать обо мне, после всего, что Вы здесь говорите.

– А об этом никто не узнает. Карина ведь очень воспитанная, правда?

Служанка довольно улыбается мне и кивает.

Алиса складывает руки на груди и, смотря мне прямо в глаза, с вызовом говорит:

– Да. Я никогда себя не ласкала. И не разглядывала там. Довольны?

– Видела бы ты себя сейчас, – я растягиваюсь в улыбке. – С таким лицом это говоришь, будто этим стоит гордиться.

– Почему бы мне не гордиться тем, что я не пробовала делать что-то плохое или неправильное?

– Хотя бы потому, что в этом нет ничего плохого или неправильного. Наоборот. Это приятно. Верно, Карин?

– Простите, Илья Сергеевич, но в отличие от Алисы, мне за откровенность не доплачивают.

– А если я доплачу, ты расскажешь Алисе?

– Если доплатите, могу даже научить.

– Я не собираюсь в этом участвовать, – Алиса решительно отодвигается от стола и встаёт.

 – Отдайте мне мои вещи. Пожалуйста. Я не могу расхаживать по чужому дому без белья и в халате. Меня не так воспитывали.

Встаю и иду к ней. Она слабеет и теряется на глазах, мякнет с каждым моим шагом.

– Я знаю, как тебя воспитывали. Отец-военный. Дисциплина, скромность, чистые идеалы, – подхожу вплотную. Трогаю её подбородок, заставляя поднять на меня лицо. – Мать – учительница русского и литературы. Сама поднимала дочь на ноги после того, как умер муж. Лепила из тебя тургеневскую барышню, учила быть терпеливой и отзывчивой, честной.

А затем маленькая Алиса взбунтовалась. И выбрала противоположную стратегию. Так вот, – глажу кончиками пальцев её щёки, лоб, губы. Всё больше поражаясь, как эти черты напоминают мне лицо другой женщины. – Я изломаю их обе. Только так я смогу добраться до тебя настоящей. И вот когда доберусь – изломаю уже тебя. И буду наслаждаться хрустом каждой косточки скелета твоих убеждений. Потому что каждый твой надлом – срыв одной моей цепи. Я освобожусь только тогда, когда от тебя ничего не останется.

Она смотрит на меня влажными глазами. Смотрит и шепчет:

– За что Вы меня так ненавидите?

И я словно прихожу в себя. Я же сейчас не с ней разговаривал. Я же её ломать не хочу. Не хочу. А делаю.

Глава 13

– Сядь ко мне.

Он широко раздвинул ноги, предлагая мне расположиться на его бедре.

Я несмело протискиваюсь между Ильёй и столом, присаживаюсь как на массивную скамейку.