Сахарный вор

Что нужно сделать, так это… – Он внезапно запнулся, заметив что-то в расщелине между двумя горами, которые представляли собой мои отец и дядя.

– Ну, привет, красавица.

Дядя с отцом обернулись, ожидая увидеть в дверях какую-нибудь сногсшибательную красотку, но на диване оказалась только я.

– Это просто моя дочь, – нетерпеливо отмахнулся отец. – Она нам не помешает, заканчивай свою мысль.

Но мужчина выдвинул ящик стола и, не торопясь, просмотрел содержимое. Наконец он достал леденец и встал, чтобы отдать его мне.

– Ты хорошая девочка, да?

Он возвышался надо мной, предлагая конфету. В восемь лет я привыкла, что на меня так смотрели. Люди делали это постоянно, но обычно с безопасного расстояния. Сейчас же было слишком близко, казалось, что меня вдыхали, и я знала достаточно, чтобы понять, что мне это не нравится.

– Давай же, милая, – пробормотал он.

Но я все равно взяла леденец этого придурка, даже не глядя на отца, чтобы получить разрешение. Хотя я жила в его доме уже четыре года, но не узнала его достаточно хорошо, чтобы понять, разрешит ли он это.

Уже тогда я решала все сама: всегда решала и всегда буду решать. Поэтому, когда мужчина наклонился и погладил меня по голове, я вздрогнула, но позволила ему это сделать.

Он вернулся к столу, все еще глядя на меня, а потом взял блокнот.

– Что нам нужно, так это посмотреть правде в глаза. – Он ткнул карандашом в пространство между мужчинами. – Особенно в эти.

Они оба снова повернулись, чтобы проследить воображаемую траекторию карандаша туда, где, посасывая леденец, сидела я.

Менеджер начал что-то черкать в блокноте.

– Ты смотрела фильм «Аладдин», милая? – спросил он меня. – Помнишь, как принцесса летала на ковре-самолете? А тебе хотелось бы быть этой принцессой?

Я кивнула, хотя и не видела «Аладдина». Никому в моей семье не пришло бы в голову отказаться от единственного драгоценного воскресного дня, когда пекарня была закрыта, чтобы сводить меня в кино.

Мужчина вернулся к своему рисунку. Я соскользнула с дивана и подошла к столу, борясь с желанием сесть отцу на колени.

Вместо этого я свесилась с его плеча, наблюдая, как мужчина набрасывает приблизительное изображение булочки «Персидская». Потом он нарисовал маленькую девочку с лицом в форме сердечка, конским хвостом и накрашенными глазами. Свободной рукой она хваталась за отвернутый край ковра, парящего на странице. Хотя набросок был грубый, я сразу поняла, что это была я – летела в небе на ковре с кисточками.