Любовь в холодном климате

Но если в доме случайно не оказывалось партнеров по бриджу, она заставляла нас играть в «Скачущего демона» – сложную карточную игру, вызывавшую у меня чувство неполноценности, потому что я меняю карты слишком медленно.

– Поторопись, Фанни – мы ведь все ждем эту семерку. Не будь такой мечтательной, дорогая.

Она всегда выигрывала с крупным счетом, никогда не упуская своего. Она также никогда не упускала ни одной детали в чьей-либо внешности: потрепанной пары домашней обуви, не вполне подходящих друг к другу чулок, слишком короткого или слишком тесного платьица, из которого я, в сущности, выросла, – все это заносилось на мой счет.

Так было внизу. Наверху же было подходяще, во всяком случае, там можно было не бояться вторжений. Детскую занимали няни, классную комнату – гувернантки, и ни одна из этих комнат не подлежала визитам Монтдоров, которые, когда хотели видеть Полли, посылали за ней. Но там было довольно тоскливо, совсем не так весело, как гостить в Алконли. Никакого бельевого чулана – заветного места наших ребячьих сходок, никаких непристойных разговоров, никаких вылазок в леса, чтобы спрятать стальные капканы или убрать ловушки от звериных нор, никаких гнезд с летучими мышатами, которых мы кормили из авторучки тайком от взрослых, имевших нелепые представления, что летучие мыши покрыты паразитами или могут вцепиться тебе в волосы.

Полли была маленькой замкнутой пай-девочкой, которая проживала день на манер испанской инфанты, подчиняясь ритуалу, распорядку, соблюдая все требования этикета. Ее нельзя было не любить, она была красива и дружелюбна, но близко к себе не подпускала.

Она была прямой противоположностью Рэдлеттов, которые болтали без умолку. Полли никогда не болтала, а если ей и было что рассказать, то она не спешила делиться сокровенным. Как-то раз лорд Монтдор читал нам сказку о Снежной королеве (я слушала через силу – уж слишком много экспрессии он в нее вкладывал), и, помнится, мне пришла в голову мысль, что это, вероятно, написано про Полли – у нее в сердце явно застрял осколок зеркала.

Что она любила? Это оставалось для меня великой загадкой. Мы с моими кузенами изливали любовь друг на друга, на взрослых, на всевозможных животных и, самое главное, на персонажей (часто исторических или даже вымышленных), в которых были влюблены. В нас не было скрытности, и мы знали все, что только можно, о чувствах друг друга ко всем остальным существам, будь они реальные или воображаемые. Потом еще были пронзительные вопли.