Любовь в холодном климате

На кружевном туалетном столике с большим зеркалом из чистого серебра, среди серебряных и эмалевых щеток, флаконов и коробочек с бриллиантовыми монограммами лежала простая черная щетка для волос и баночка кольдкрема «Пондз», а среди изображений членов королевской семьи валялись ржавая пилка для ногтей, сломанный гребень и клочок ваты. Пока мы разговаривали, вошла горничная и, недовольно цокая языком, собралась убрать все эти вещи, но леди Монтдор велела их оставить, так как она еще не закончила.

Ее одеяло было усыпано газетами и распечатанными письмами, в руках она держала газету «Таймс», аккуратно сложенную на рубрике «Придворный циркуляр» – вероятно, единственной части этого издания, в которую она когда-либо заглядывала, поскольку новости, как она говорила, всегда можно собрать по крупицам и в гораздо более занимательном виде от тех, кто их создает.

Думаю, ей было приятно, когда она, словно с молитвы, начинала день с сообщения о том, что Мейбл, графиня Эйрли, сменила леди Элизабет Моушн в качестве фрейлины королевы. Это означало, что мир по-прежнему вертится в соответствии с законами природы.

– Доброе утро, Фанни, дорогая, – сказала она, – полагаю, тебя это заинтересует.

Она протянула мне «Таймс», и я увидела, что наконец-то объявлено о помолвке Линды с Энтони Кресигом.

– Бедные Алконли, – продолжала леди Монтдор тоном глубокого удовлетворения. – Неудивительно, что им это не нравится! Какая глупая девочка, что ж, она всегда такой была, по моему мнению.

Совершенно неуместно. Богат, конечно, но ведь это банкирские деньги, они приходят и уходят, и как бы много их ни было, выйти замуж за «все это» – нечто совсем иное…

«Все это» было любимым выражением леди Монтдор. Оно не означало всю эту красоту, этот странный, словно сказочный, дом, расположившийся на пересечении четырех больших аллей, взбегающих по четырем искусственным склонам, упорядоченные пейзажи из деревьев, травы и неба, видимые из его окон, или радость, даруемую сокровищами, которые он содержал, ибо леди Монтдор не была наделена эстетическим чувством и если уж чем-то восхищалась, то восхищалась так, как это делают биржевые маклеры.

Она устроила себе в парке маленький садик, скопированный с сада, увиденного на цветочной выставке в Челси, в котором вьющиеся розы, незабудки и кипарисы были сгруппированы вокруг итальянского колодца, и часто удалялась сюда посмотреть на закат. «Так красиво, что хочется плакать».