Волна открытий

Чем могла закончиться эта прогулка, Дина не знала, но не ждала от нее ничего хорошего.

Думая об этом, она решила, что настало время появиться на сцене поверенному Остафьева. В конце концов, она свою миссию выполнила, и теперь пришла его очередь действовать.

Она набрала номер юриста, и он взял трубку после первого же гудка.

– Доброе утро, я сейчас в банке, – начала Дина.

– Я знаю. Как все прошло? – неторопливо, с характерным немецким акцентом ответил он.

Дина оторопела. Она собиралась вывалить на адвоката новость о мужиках на улице, о том, что ей срочно нужна помощь и что план их встречи меняется.

– Как вы узнали? – воскликнула она.

– Мои сотрудники наблюдают за вами и охраняют. Я говорил вам вчера, помните?

«А ведь и правда, говорил, было дело», – подумала Дина. И как она могла забыть? Вот что значит усталость и стресс, все напрочь вылетело из головы. Значит, те молодцы, что мерзнут сейчас на улице, не враги, а друзья? От сердца отлегло, Дина выдохнула.

Тем не менее она решила не отступать от своего плана и постараться как можно скорее отдать адвокату свою ношу.

– Я готова передать вам то, что просил Антон Александрович. Мы можем сейчас же встретиться в банке?

– Нет, к сожалению, не можем. Я не должен там появляться в связи с этим делом. Моя задача – хранить ключи, а изымать документы я могу только при определенных условиях, в соответствии с выданными мне инструкциями. Жду вас в отеле через двадцать минут.

– Но… – начала было Дина, решившая не сдаваться.

– Если вы устали или замерзли, – перебил ее неумолимый юрист, – попросите водителя серебристого «Пежо», припаркованного напротив банка, подвезти вас в отель. Это один из моих помощников.

Спорить дальше было бесполезно. Дина вышла на улицу и огляделась. Машина действительно стояла у входа в банк, а парень в унтах и его напарник сидели на скамейке неподалеку. Убедившись, что вся команда в сборе, Дина бодрым шагом направилась обратно в отель.

Когда Дина вошла в холл отеля, поверенный уже находился там. Господин Суисс, так звали адвоката, оказался невысоким поджарым человеком слегка за пятьдесят, похожим на сухофрукт. Крайне сдержанный, формальный, ни единого лишнего слова – его невозможно было представить не то что смеющимся, но даже улыбающимся.