Операция «КЛОНдайк»

 – Надо бы помочь человеку, могу сходить.

– Не-не-не! – запротестовал Леонид. – Никаких «сходить», я пить больше не буду!

– Ну как знаете! Кузьма, спасибо за игру, мне пора работать. – И разочарованный дворник, прихватив свои орудия труда, пошел выскребать из углов притаившийся мусор.

– А ты чего один, Лёня? Где твоя небога?[1 - Небога – племянница (укр.).] – спросил Кузьма Григорович.

– Пошла домой. К обеду, наверное, придет, – ответил Леонид.

Они сыграли с Кузьмой Григоровичем несколько партий в шахматы.

Кузьма Григорович играл хорошо, и Леониду никак не удавалось его победить. Он досадовал на себя, но ругаться, как это недавно делал проигрывавший в шашки дворник, ему было неловко.

Близилось время обеда.

Кузьма Григорович пошел одеваться, Леонид тоже сменил шорты на летние брюки, а потом решил на минутку прилечь.

Через полчаса Кузьма его разбудил:

– Слушай, Леонид, мы останемся без обеда, давай вставай. Я все ждал, что ты сам проснешься, но ты что-то серьезно увлекся.

Сон пошел Леониду на пользу. Он бодро вскочил, забежал в ванную сполоснуть лицо и через минуту уже стоял на крыльце.

Есении за столиком не оказалось.

«Вряд ли она уже пообедала, значит, тоже опаздывает», – решил Леонид. Аппетит у него сразу пропал, что бывало с ним крайне редко. Он весь извертелся, пытаясь увидеть за окном фигурку Есении.

Кузьма, заметив его нетерпение, озадаченно поглядывал на него.

– Слушай, Лёня, – отложив ложку, наконец сказал он, – ты так себе шею свернешь! Ну куда она денется, не маленькая же, успокойся и ешь, а то от тебя в глазах рябит, ажно укачало.

– Да тут у нас небольшой инцидент вышел… – попытался ему объяснить Леонид, но продолжать передумал. Не мог же он ему сказать, что приложился к губам собственной племянницы и этим вызвал у нее отрицательную реакцию. Кузьма поймет девушку, а на Леонида будет смотреть как на прелюбодея-кровосмесителя.

А рассказывать ему правду Леониду сейчас не хотелось – долго, да и ни к чему пока.

Есения все не шла. Леонид начал глотать еду, уже не разбирая ее вкуса.

– Кузьма Григорович, ты меня прости, но я что-то беспокоюсь, – сказал он, поднимаясь из-за стола. – Пойду к ней, узнаю, не случилось ли чего…

Прохор Дмитриевич сидел на крыльце со своим неизменным спутником-котом, как будто их приковали к этому месту навеки.