Цитадель

 – У нас нет холодильников, чтобы хранить вакцину. Поэтому выздоровевшие рабы всегда должны находиться под рукой. Сыворотка их крови может понадобиться в любой момент! А советник Бродус требует отпустить всех на волю. Он говорит, что даже неголосующие граждане имеют право на свободу. А где я их ловить потом буду, если что?! Забыли уже про эпидемию?!

– Нет, не забыли, – ответил Найл.

Вот так всегда – «неголосующие граждане» имеют право на свободу, как и все прочие. Но их нельзя отпускать, они – ходячее лекарство.

Как совместить и то и другое?

– А ты уговори их остаться добровольно. Корми повкуснее.

– Уже. А Бродус лезет к ним в комнаты и предлагает пойти погулять! Что он сует свой нос во все щели?! Ему делать больше нечего? Зашли ты его куда подальше, хелицеры ему в бок. Отправь к чертовой матери с почетным поручением, надоел ведь хуже горькой редьки.

– Не могу. Он советник, а не посыльный.

– Отправь, Найл, а то ведь я не выдержу, использую для опытов, будет он мне вакцину производить, если жив останется.

«Кормлю я их часто», «кормлю я их часто»… Вот сам пусть покушает.

От эмоциональной речи медика Найла отвлекло странное зрелище: множество женщин шло по направлению к реке, и каждая держала в руках по младенцу.

– Что это, Симеон? – положил он руку медику на плечо.

– Свобода это, Найл, собственной персоной.

– Ты меня не понял…

– Это ты меня не понял. Это все – плоды свободы. Девять месяцев назад ты заключил новый Договор и разрешил мужчинам и женщинам жить вместе.

– Так вот оно что… – начал понимать Найл. – А куда они несут детей?

– В детскую.

– Но ведь по Договору они имеют полное право оставить детей дома!

– И что они будут с ними делать? Ты родился и вырос в пустыне, Найл. В семье. А они воспитаны пауками. Им всю жизнь твердили, что дети должны расти отдельно, на этом отрезанном от города речном острове. За нарушение – смерть.

– Но Договор…

– Да не наказания они боятся! – горячась, перебил Симеон. – Просто другого положения дел не представляют.

Вот и несут детей к острову, на воспитание. Может, кто дома и оставил, не знаю, но большинство – здесь.

Дорога пошла под уклон, и Найл увидел остров, изгиб реки перед ним и берег, усыпанный, уложенный, устланный младенцами. Между берегом и островом сновали лодки.

– О Богиня Дельты… – охнул Найл.

– Подожди охать, главное еще впереди.

Мышцы гужевых мужиков вздулись, спины выпрямились – теперь им приходилось не тянуть коляску, а тормозить ее.