Спасение в любви

– Что вы скажете на это, Камилла?

Она повернулась к нему, ориентируясь на его чарующий голос.

– Что, если бы не отключение электричества по всему городу, вас не было бы сейчас со мной. – Она сделала паузу. – Вот, сказала.

– Не знаю, должен ли я быть больше задет тем, что вы принижаете меня, или тем, что роняете себя этим заявлением.

Он нашел ее лицо, уверенно погладил подбородок, скользнул по виску, и она почувствовала грубоватую кожу его пальцев. Мозоли? Чем занимался такой человек, как он, чтобы заработать эту закаленную кожу, которая говорила о тяжелом труде, а не о хрустящих купюрах?

– Такая женщина, как вы, – пробормотал он, – красивая, умная, дерзкая, должна быть уверена в себе.

Какой мужчина не захочет провести с вами время? Только тот, который настолько слеп или глуп, что не способен по достоинству оценить вас. А я не глуп.

Она фыркнула, пытаясь скрыть огонь, пылавший у нее внутри, скрыть тоску, которую его слова вызвали у нее в душе.

– Как это вам удалось одновременно похвалить себя и сделать выговор мне?

Но Гидеон проигнорировал ее попытку привнести легкомысленную ноту в атмосферу, возникшую вокруг них.

Вместо этого он еще раз нежно провел пальцами по лицу Камиллы, на этот раз едва касаясь изгиба ее нижней губы. Она задрожала. И он должен был почувствовать это. Видимо, так оно и было, потому что он повторил ласку.

– Я не хожу на свидания, – сообщил Гидеон, и безапелляционность этого заявления застала ее врасплох.

– Простите? – выдохнула она.

– Я не хожу на свидания, – повторил он. – Кое-что знаю об этом, Камилла. Отношения, обязательства… мы лжем себе, чтобы оправдать использование друг друга. Страсть – честна. Тело не может лгать. Похоть – великий уравнитель, независимо от социального статуса, расы или налоговой категории. Так что нет, я отменяю свое предыдущее заявление. Если бы не это затемнение, очень возможно, что мы бы не провели эти последние пару часов за разговорами.

Но я бы вас заметил в любом случае, в бальном зале или в зале заседаний. И я бы сделал все, чтобы убедить вас доверить мне свое тело, свое наслаждение.

Она не могла дышать. Не могла пошевелиться, застигнутая охватившим ее голодом.

– Твоя очередь, Лунный Свет, – сказал он, убирая руку от ее лица.

И она сразу же соскучилась по его пальцам. Поскольку он не мог ее видеть, она поднесла руку к своему лицу, которое хранило память о его прикосновении.