Судьбы узорчатая нить. Весенние истории

На лавочку сел мужчина в синей куртке. Он кутался в нее, съежившись, будто от холода, хотя на улице стояла жара. У него были короткие черные волосы ежиком и щетина. А еще колючие глаза. Маленькие и злые. Он зыркал ими по сторонам, словно искал что-то.

– А что ж ты такой большой – и с игрушечной собакой играешь? Пойдем, я подарю тебе настоящую, – подсел он к Валерке.

Тот завел свою пластинку: «А-а-а-а». Я стряхнул песок с руки и сказал ему: «Заткнись, придурок». Валерка замолчал. Мужик поднялся и пошел в сторону гаражей, что выстроились возле широкой лесополосы.

На полпути он остановился и махнул рукой, зовя за собой. Валерка пошел, прижимая к груди Альфу.

Я смотрел ему вслед и только хотел крикнуть: «Стой!», как мужик, ехидно скалясь желтыми зубами, громко спросил у Валерки: «А брат не пойдет?» Меня аж подбросило от этих слов. Я вскочил на ноги и, стряхивая со злостью песок с брюк, крикнул, не поднимая головы: «Я ему не брат!» Сплюнул попавший на губы песок и пошел домой.

Больше Валерку я не видел.

Он пропал. Мама, теть Нина и милиционер спрашивали у меня: «Где был Валерка в тот день?» Я мотал головой и ревел в голос. Я боялся. Боялся мужика с колючими глазами. Боялся, что они будут меня ругать за то, что не остановил.

Через три дня Валерку нашли в лесополосе изуродованным. Рядом лежала облезлая Альфа.

Его так и похоронили с ней.

Я слышал, как за стенкой кричала тетя Нина: «За что? За что ты его так? Что он тебе плохого сделал? Почему ты его не спас?»

Я подумал, что это она кричит мне, и залез в шкаф, прячась за мамин плащ.

Я зажал уши руками, зажмурился сильно-сильно и плакал. В тот момент я хотел умереть вместо Валерки.

Потом пришла мама и вытащила меня из убежища. Тетя Нина за стенкой еще кричала, но уже потише. Мама сказала, что она проклинает Бога. Я успокоился. Значит, не меня.

Потом в нашем городе было убито еще несколько детей. Говорили, маньяк…

Прошло много лет, а мне не дает покоя одна и та же мысль: «Кто более ненормален: Валерка, маньяк или я, потому что промолчал?»

Душа

Ольга Манышева

Памяти Евдокии Николаевны Смирновой

(11.

08.1923 – 03.03.2000),

сестры моей бабушки

– Вы Родину защищать хотите? – колючие серые глаза, казалось, впились в самую душу, вцепились репьем.

Дуся сглотнула:

– Хо-хочу… – голос ее вдруг предательски сел.

– Отлично, так и запишем: доб-ро-во-лец, – майор заскрипел пером по бумаге. – Вот вам, Евдокия Николаевна, повесточка.