Секундомер смерти

Как-то неспокойно стало на душе после всего. Трояновский умер до того, как Игорек попал в аварию, значит, никак не мог оказать влияния на произошедшее. Странно все это, очень странно. Боря снова поежился. Из троицы оставался только Генка. Может, стоит его навестить и узнать, как дела? Ведь Боря всегда старался все доводить до логического конца.

Дверь открыла бледная, изможденная женщина. Боря, в первый момент, даже не узнал Генкину мать. Вообще-то он видел ее всего несколько раз, но запомнил, ухоженной и моложавой женщиной.

Сейчас перед ним стояла древняя старуха с глубоко ввалившимися глазами и заметно трясущимися руками, и головой.

– Боря! – всплеснув руками, всхлипнула женщина.

Страшная мысль, как сонная змея, подняла голову и шевельнула хвостом где-то в глубине одеревеневшего Бориного сознания, но отступать было некуда, и он осторожно спросил:

– А Гена где?

– Гена… – снова всхлипнула его мать, – сейчас в больницу к нему иду. Умирает он! Врачи говорят, что вот-вот… – и она, громко, как по покойнику, разрыдалась.

Боря почувствовал, как внезапно знакомо похолодели и стали противно мокрыми руки, а язык просто прилип к гортани. Он растерянно и сбивчиво попрощался и выскочил на холодную вечернюю улицу. Одна мысль набатом билась в совершенно пустой голове: «Божья кара!». Никто не может уйти от нее, ни один человек. Конечно, как все пионеры, а потом и комсомольцы, Боря был атеистом.

Но ведь отец – раввин, им не был, и ему удалось где-то глубоко внутри Бориной души посеять семена веры, которые должны были когда-то взойти.

Вот сейчас они дали первые бутоны, хотя, возможно, на этом все и закончится, потому что Боре совершенно не хотелось лезть в теософские дебри, но страшные слова: «Божья кара» продолжали преследовать его до самого дома. Там он схватил старую библию, вынес ее во двор и сжег прямо на снегу. Так будет лучше. После всего произошедшего, лучше, чтобы у него не осталось ничего из вещей Зигмунда Генриховича.

Кто во всей этой мистике разберется? Боря стоял над маленьким костерком и смотрел, как сворачиваются и превращаются в пепел плотные страницы самой великой книги человечества.

Огонь постоянно тух на холодном и резком зимнем ветру, и ему снова и снова приходилось поджигать ее. Наконец, когда библия превратилась в совершенно неопознаваемый обожженный кусок, состоящий из темного обгоревшего переплета, обложки и нескольких черный рассыпающихся страниц, Боря ушел домой.