Раб. Книга 1. Чужая боль

 – И если успокоится… Пульт я ей не дам ни за что, кнут спрятан, но у неё свой.

– Выдержу, не впервой.

– Прости… – шепчу. Смотрит удивлённо, склоняется, целует колено – нежно так, по-настоящему.

– Перестань, – говорю.

– Извините! – пугается. Да я же не к тому, чтобы не касался… Горе моё издёрганное.

Поднимается, надо же, сам.

Прав оказывается, не проходит и трёх часов, Олинка возвращается. С другим рабом. По-моему, тот, который Дэн. Даже думать не хочу, что сделала с предыдущим беднягой, попавшимся под похотливую неудовлетворённую ручку.

– Не цепляй, – предотвращаю её движение снова надеть кольцо на крюк. – А то опять неправильно стоять будет.

Раб смотрит на меня с ненавистью. Прости, дорогой, видел бы ты, что тут творилось… Лучше уж постой.

Олинка пожимает плечами:

– Этот мне надоел, видеть его не хочу.

– Пусть тогда в кухне посидит, – предлагаю, указывая рабу на соответствующую дверь. Стоит, не двигается, ждёт распоряжений.

– Нет, – сообщает эта чудесная девочка.

 – Я плохо себя чувствую, если кто-нибудь из них не стоит на коленях.

Да ты больна, дорогая, у тебя зависимость уже.

– Ну пусть стоит, – пожимаю плечами, про себя сожалея, что не выторговала бедняге немного отдыха.

– У тебя соль есть?

Лихорадочно соображаю, зачем ей может понадобиться соль, мотаю головой:

– Нет, закончилась.

– Перец? Крупа какая-нибудь?

– Неа, комбайн как раз отдала заправить, а запасов не держу.

Только на кухню не сунься.

– Ладно, – произносит раздражённо, потом лицо озаряется улыбкой и она достаёт из сумочки кошель с острыми колючками.

 – Забыла, что как раз купила.

Высыпает перед рабом, показывая, куда именно ему встать. Тот вздыхает, опускается на колени.

– Ты что, недоволен? – спрашивает.

– Доволен, госпожа, – спешит уверить раб.

– Оставь его, – говорю, – пусть думает о своём поведении.

Лучше бы крупу дала, честное слово.

– Ну что, – переключается, хватаясь за кнут и начиная поглаживать. – Прошло уже наказание? Покажешь?

– Ладно, – отвечаю, словно бы балансируя на грани недовольства и желания похвастаться.

Нет, через полгода ты у меня тут не останешься, тварь. Такие, как ты, жить не должны.

– Антер! – зову. Выходит, в новой одежде, плечи расправлены. Вот таким ты мне ужасно нравишься!

Бросаю взгляд на Олинку. Глаза горят, язык обводит губы. Хорош, хорош, вижу… нравится.

– Ох, и почему я его себе не оставила? – сожалеет. – Раздевайся!

Антер не двигается.