Злодейка из камина

– Говори! – приказываю. Иногда думаю, нужно было сохранить ему тело… временами так и хочется вмазать по наглой белобрысой морде.

– Проекция, не до конца воплотилась… и сбежала, – отвечает словно с неохотой.

– Это всё? – слежу за прозрачными чертами. Нет, что-то недоговаривает… Дух снова кривится, почти течёт, сейчас прямо зубы материализуются и начнут скрипеть от этих гримас.

– Ты зубы-то не сотри, – советую. Снова презрительный взгляд – вот именно от такого все окрестные девки и растекались. Любых слоёв и сословий.

Умеют же некоторые… засранцы! – Говори, твою тыкву! – я и без того уже на взводе, а он тут молчать пытается!

– Сестра, – отвечает через силу. А вот это уже интересно. Родственная связь сильнее, он вполне может не сказать мне то, что будет опасно для его родных. По этой самой причине я до них в своё время не добрался.

– Почему? – сужаю глаза, чую, как раздуваются ноздри. Где уж мне, орангутангу, до изощрённой красы эльфоподобных.

– Ты ей только что жизнь спас, – отвечает нехотя.

 – Пламя загасил, не выбралась бы.

– Почему? – недоумеваю, сбежала же. Блондинистый закатывает глаза:

– Делала привязку к огню. Считай, мы квиты и больше я тебе ничего не скажу.

– А я её ещё раз спасу! – уверяю.

– Найди сначала, – хмыкает эльфоподобный паршивец.

– Найду и спасу! – начинаю распаляться. – Или лучше не спасу, посмотрю, как ты запоёшь!

Паршивец бледнеет… точнее, прозрачнеет, хотя и так вся мебель просвечивает. А до меня вдруг доходит смысл его слов. Неужели обманул? Снова?!

– Сестра?! – реву, люстра начинает дребезжать в унисон.

Ну вот, опять силу не рассчитал. Приглушаю на тон – теперь уже дребезжат только бокалы: – Позволь напомнить, что Глория училась вместе с нами и моя память не настолько хромает, чтобы не узнать её!

– Да у тебя всё хромает, – ворчит Даррен. Надо было не распылять его тело полностью, хоть ухо оставить.

– Или ты ещё одной сестрой успел обзавестись? Отвечай!

– Сводная, – сквозь зубы выжимает Даррен. – По отцу.

Не училась в Алабаре.

Сестра… тру брови, скребу подбородок. Не помню никакой второй дочери у Эдварда Эдинга!

– Почему никто не в курсе? Как зовут?

– Моей мамаше попробуй скажи, – хмыкает. Да, мадам Эдинг – знатная стерва. Ни муженька не простила бы, ни дочь его не пожалела.

– Но ты же знал?

– Знал, – соглашается Даррен. Смутно начинаю ощущать, будто меня водят за нос. Если действительно родственница, то кровные узы могут позволить скрывать правду.