Паук приглашает на танец

А стоит леди Фабиане заговорить, тем паче, запеть, и пытаться противиться её чарам – всё равно что дуть на океан, в надежде отвести надвигающееся цунами.

– Но вам повезло родиться женщиной. На вас её влияние сравни легкому ветерку, – усмехнулся граф.

– А на вас другое?

– Другое, – уклонился он от подробностей, а расспрашивать было бы неуместно. – Да отложите вы, наконец, эту книгу! Между сиренами и русалками нет ничего общего.

– Разве?

– Да. Хотя многие ошибаются, считая их родственными.

Когда-то мы тоже так думали… Знаете, однажды в наши края приехал бродячий цирк. Повсюду были афиши, сулившие зрителям невообразимое морское чудо: русалку. Фабиана загорелась увидеть его…

– И что же?

– Когда мы вошли в шатёр, взору предстала ванна с формальдегидным раствором, в которой плавал начинающий подгнивать труп обезьяны: к верхней части туловища они леской пришили хвост крупной трески. Личико сморщенное, всё скукоженное и почерневшее – премерзкий уродец.

Фабиана тогда очень разозлилась.

Могу себе представить: совершенную Фабиану Мортленд записали в родственницы к полуразложившемуся примату с рыбьим хвостом.

– Знаете, что она тогда сделала?

– Пожаловалась директору цирка?

– Лучше. – Губы графа раздвинула хищная улыбка, он даже причмокнул. – Она позвала его в шатёр и самым сладким из своих голосов велела ему выпить формальдегид.

Я содрогнулась, не знаю, от чего больше: отвратительного рассказа или плотоядного удовлетворения, сверкнувшего в глазах графа при этом воспоминании.

– Он послушался?

– Вы ведь уже знаете, как убедительна может быть Фабиана. Не просто выпил, ещё и русалкой своей закусил.

– И остался после этого жив? – Моё сердце покрылось холодной коркой, а колени начали подрагивать при мысли о том, во что я ввязалась.

– Понятия не имею, – беспечно пожал плечами граф и продолжил уже обычным тоном. – Когда мы уходили, его всё ещё выворачивало кровью, так что вполне мог и оклематься.

– А что же вы?

– А что я?

– Леди Фабиана сирена, а потому… не обладает искрой.

– Не человек, вы хотите сказать.

Я кивнула и постаралась, чтобы голос звучал незаинтересованно:

– В чём же была ваша искра?

– Я, знаете-ли, всегда был нерадивым ребенком. Гувернантки сменялись так быстро, что я не успевал запоминать имена. Моя искра так и осталась слабенькой, на троечку.