Ставка на любовь

Или сама обладала даром, что вряд ли, или… твой отец. Ребенок с такой силой из несостоятельной семьи обречен на воспитание Магистратом. Поэтому она и держала тебя в вашей глуши безвылазно. Городок находится в низине, в аномальном месте. Там практически невозможно работать с магией. Разве ты не замечала, как мало одаренных проживают по соседству? Я и сам уехал оттуда словно опустошенный.

Софи молчала, только хмурилась сильнее и упрямо поджимала губы.

– Ты боишься, что ее накажут, – понял я, помогая забраться в карету и сесть на перекошенное сиденье.

Софи перевела решительный взгляд на меня и сообщила:

– Я этого не допущу. Не знаю, подозревал ли кто-то о даре или нет – об этом может сказать только она сама, – но зла мама точно никому не желала. Приедем в столицу, и я напишу ей.

– Отличная мысль. А пока мы поступим проще: ты не станешь показывать свои умения. Никому. – Я собрался вернуться на поляну за своей сумкой с лекарствами, но все-таки договорил: – Это станет небольшим секретом.

Пока что. Ты не училась в академиях, твоего имени нет в магических регистрах, а сила может никогда больше не проявиться, если не провоцировать ее.

Софи некоторое время обескураженно молчала, а потом спросила шепотом, словно боясь, что нас могут подслушать:

– А ты? Ты ведь знаешь теперь. И обязан доложить.

– Ничего подобного. Велено рассказывать об одаренных детях, а ты на ребенка не похожа. Разве что мозгами.

Софи несколько раз возмущенно открыла и закрыла рот, желая что-то сказать, но не произнося ни звука.

Страх начал медленно уходить из ее глаз, и я, удовлетворенно улыбнувшись, пошел за саквояжем.

На самом деле смешного было мало. Точнее, его вообще не было…

Отчего-то вспомнилось, как много лет назад младший брат, Эндрю, принес в дом пойманную в саду мышь и поселил ее в банке у себя под кроватью. Мне было предложено разделить эту страшную тайну. Больше Эндрю таких роковых ошибок не совершал.

Скрывать что-то я никогда не умел.

Особенно если задавать вопросы начинали женщины.

Особенно если это мама. С нежным голосом, с ласковым взглядом… “Почему ты такой бледный, дорогой? Почему не смотришь мне в глаза? Ты заболел? Ты плохо спал? У тебя что-то болит? Есть что-то, о чем я должна знать, милый?”

Тем же вечером мышь съехала из стеклянных апартаментов, щедро предоставленных братом, обратно в сад, а сам Эндрю был вызван на беседу в кабинет отца. Это считалось высшей формой наказания в нашем доме.