Ставка на любовь

– Красавиц и в Ривинхейме полно. Еще? – подбодрил Ллойд толпу.

– Руки у нее откуда надо растут! – еще немного помог Дилан, накручивая на указательном пальце мой чулок. – Шить матери помогает.

– У меня в столице личный портной. Ещё?

– Способная к учёбе, – как-то слишком тихо и неуверенно подал голос отец Хонж.

Я отвела глаза, вспоминая, как уснула на последнем занятии в воскресной школе. Стоя. Во время пения хора…

– И в каких предметах особенно преуспела? – заинтересовался мой жених, громко недоверчиво хмыкнув.

– Ну, – отец Хонж возвёл очи к потолку, – дайте подумать…

– Понятно. – Ллойд обернулся, и наши взгляды встретились. Я улыбнулась, демонстрируя два ряда ровных белых зубов – чем не достоинство? Аж скулы свело от усердия. – Что скажете, Софи? Есть в вас что-то помимо указанного ранее? Что-то, отчего я забуду про свою родословную, наплюю на традиции и желание семьи и заберу вас с собой в качестве жены? Жены, Софи. Вместе до конца.

– До какого конца? – растерялась я, все сильнее сомневаясь в том, что хочу замуж.

– До быстрого, надеюсь. Раз – и все. Не хотелось бы годами мучиться от подагры или артрита, – с огромным удовольствием пояснил Ллойд.

– Ох, – выдохнула, отступая. Что-то ночь совсем перестала быть томной.

– Ну как? Идем в церковь? – В голосе столичного хлыща скользнула насмешка.

– А как же мои достоинства? – опешила я. – Вам же не хватило…

– Я неприхотлив! – Глаза жениха очень странно блеснули в сумраке помещения, а улыбка, появившаяся на лице, почему-то придала ему зловещий вид.

– Ну вот и славно! – Отец Хонж, обогнув Ллойда по дуге, осветил моё лицо собственным факелом, едва не лишив ресниц и бровей. – Ты счастлива, дочь моя? Ну конечно, счастлива! Ведите её в церковь! Идемте, идемте!

Я так и не поняла, кто спровоцировал свадьбу и чей план воплотился в жизнь.

Подхватив меня под белы рученьки, мадам Ятски и мадам Ферт что-то защебетали, а Борк ринулся расчищать путь от зевак-свидетелей, коих оказалось теперь гораздо больше прежнего.

В связи с тем, что дело происходило уже глубокой ночью, я пребывала в состоянии глубокой задумчивости. Сонном, растерянном и взвинченном одновременно. С моей судьбой вот-вот должны были произойти некие разительные перемены, при мысли о которых нервно зудел затылок.

Брак на всю жизнь.

Меня вели в церковь, выдавать замуж.