Инквизиторы счастья

Не имея возможности что-либо сделать, единственное, что я могла, – наблюдать. Рассматривать деревянные обшарпанные стулья. Помню, в деревенском клубе из моего детства, где давали кино, были такие же – они зачем-то соединены «перепонкой» по три штуки. Стены, выкрашенные в грязно-бирюзовый. Приглушённый свет. Неприветливый персонал. Всё, как мы любим. Что помним и чем гордимся.

Сначала была медсестра. Она сидела за столом, покрытом белой «столовской» клеёнкой, прямо посреди большого квадратного коридора и чем-то напоминала сестру Рэтчед, работницу психушки из фильма «Пролетая над гнездом кукушки».

Вообще всё вокруг больше походило на театральные декорации и казалось нереальным.

– Садитесь. Освободите левую руку, чтобы измерить давление, – она на меня даже не посмотрела. – Как вы себя чувствуете?

– Плохо, у меня слабость, мне страшно. У меня месячные. Я сутки летела.

– В следующий раз будешь думать, куда летать. Давление 145 на 90.

– Вам не кажется, что у вас нет права меня осуждать? И это не нормальное для меня давление.

– Жить будешь.

– Вы какие-то звери здесь все.

А ещё в больничных коридорах – эхо. Оно всегда всех дразнит. Тех, кто пришёл рассказать о своих бедах соседям по очереди. Тех, кто ждёт, погрузившись в книгу, и шумно перелистывает страницы. И особенно – тех, кто в ожидании диагноза ходит из угла в угол по кафельным полам. Этот звук у эха получается лучше всего – тук-тук-тук-тук…

Часы ожидания. Конвой, люди в коридорах – все хотели знать, как я сюда попала.

Мои надзиратели постоянно переговаривались на литовском. Повели на рентген, но перед этим заставили подписать бумаги. Снова на литовском. Возмутилась, засуетилась:

– Как же так, я ничего не понимаю! Так нельзя! Я не буду ничего подписывать, я не хочу.

– Ты хочешь вернуться домой к родителям целой и невредимой? А увидеть дочь? Или хочешь перед этим посидеть в обезьяннике, и чтобы тебя там немного покалечили? Ты ведь не хочешь, чтобы родные волновались? Тогда просто делай, что мы скажем, и не говори лишнее.

Помнишь, как мы договаривались – только «да» или «нет», – вкрадчиво, почти на ухо прошептал Руслан, плотно придвинувшись.

С другой стороны прижался щекастый. Спиной я почувствовала горячее дыхание третьего – огромного Гедимина, приближение которого заставляло меня цепенеть.

«Тук-тук-тук», – отозвалось сердце, как будто грозило выпрыгнуть из груди. Рука дрогнула, выводя на бумагах закорючки. Ненавижу себя. Дура и слабачка. Терпила поганая.