Бег на месте

Избавившись от ненавистного мне костюма, я тут же еду домой. Там, вынув из холодильника кусок вчерашнего пирога, я сажусь перед телевизором и, включив его, погружаюсь в жизнь очередного сериала.

Пока я тупо смотрю какой-то канал, Барбара все время вертится рядом: пылесосит, вытирает пыль, разговаривает с кем-то по телефону. Ближе к вечеру она не выдерживает:

– Сынок, ты собираешься получать деньги?

– А что?

– Ян…

И тут я подскакиваю как ужаленный. В два прыжка я оказываюсь около матери и, схватив ее за плечи, начинаю яростно трясти:

– Сколько можно тебя просить, зови меня Гордон или никак не зови!

В какой-то момент она бледнеет и я, остановившись, закрываю свое лицо руками – мне становится очень стыдно.

Барбара осторожно гладит меня по плечу и я, уткнувшись в ее шею, всхлипываю:

– Прости меня, мама! Я не хотел. Я сорвался. Я не знаю, что со мной.

– Ничего, сынок. Я все понимаю. Такие деньги… Это стресс. Пойдем, я покормлю тебя грибным супом.

Всхлипнув еще пару раз, я покорно следую за ней на кухню…

Что ни говори, а мама готовит удивительно вкусно.

Доедая вторую тарелку супа, я спрашиваю ее:

– Хочешь, я куплю тебе ресторан?

– Зачем? – удивляется она.

– Будешь в нем принимать своих друзей, знакомиться с новыми людьми…

Мама садится напротив меня и, подперев кулачком щеку, спрашивает:

– А чем будешь заниматься ты?

– Отправлюсь путешествовать, – отодвигая пустую тарелку, отвечаю я. – Или ты против?

Мама вздыхает:

– Нет, не против.

Потянувшись, я говорю:

– Вот и хорошо.

Завтра полечу в Нью-Йорк, а когда вернусь, мы займемся твоим рестораном.

– В Нью-Йорк? Зачем тебе в Нью-Йорк?

– Там находится офис лотереи.

– Сынок, а можно…

Она не успевает договорить – раздается телефонный звонок.

Вынув из передника телефонную трубку, она подносит ее к уху:

– Алло… Ах, Марек, как я рада тебя слышать. Яна?.. Конечно, можно.

Барбара протягивает мне трубку, и я слышу в ней голос нашего праведника:

– Здравствуй, Ян. У меня к тебе большая просьба.

Не мог бы ты пожертвовать нашему собору небольшую сумму на реконструкцию и восстановление крыши? Я был бы тебе крайне признателен. А еще лучше, если бы ты пожертвовал и на ремонт самого костёла.

– О какой сумме идет речь?

– Думаю, миллионов пять будет достаточно.

Каков святоша! Значит, теперь я – не слуга дьявола, и деньги эти, видать, сразу приобрели статус святости.

Правда, вслух я произношу:

– Конечно, я помогу починить крышу.