На задворках чужого разума

И однажды я пришел к нему в его убогий клоповник, а он распивал при мне какой-то очередной суррогат и плакался пьяными слезами. Я брезгливо наблюдал за ним некоторое время, а потом начал атаку. Я четко и внятно сказал ему, что он сам во всем виноват, что лишь из-за него самого он превратился в ничтожество. Он громко и совершенно по-бабски зарыдал, после чего я ушел.

И тут у меня неожиданно случился прокол. Я надеялся прийти утром, когда он протрезвеет, снова. Он будет с похмелья, мучимый чувством стыда, а уж там, думал я, подтолкну его к нужным решениям.

Но он умер раньше. После моего ухода он продолжил заливаться жидкостью неизвестного происхождения, которая, как выяснилось позже, содержала метил. Можно ли это считать самоубийством? Я пришел к выводу, что нет. Ведь он пил, не надеясь умереть, нет. Он пил, надеясь, что все забудется, а потом он, как по мановению волшебной палочки, проснется трезвым, а все его проблемы решатся.

Так что произошедшее для себя я квалифицировал как несчастный случай.

И это меня злило, потому что впервые я провалился. Может быть, я слишком уж затянул с выполнением своего плана? Стоит об этом подумать.

Но сильно расстраиваться я не стал. Я получил отличную профессию! Мало того, что при определенном упорстве она могла принести неплохой доход, тем более все стремительно менялось, деньги решали все, Россия взяла моду во всем следовать Западу, богатые ее представители уж точно, и я мог бы получить очень хороший доход. Но было и еще кое-что. Моя специальность могла бы подкинуть мне экземпляры для моих опытов.

Только вот действовать нужно очень осторожно.

Глава 6. Откроем карты

Девушка Н.

После последнего сеанса мне было очень плохо – настолько, что в голове билась мысль, что покончить со всем этим можно лишь суицидом. Я очень долго плакала, закрывшись в комнате, задернув шторы и погасив свет. Я снова казалось себе грязной замарашкой из низшей касты неприкасаемых – на самом деле такая каста есть в любом обществе.

Но появилось новое чувство.

Жалость. Жалость к отчиму. Я ни разу не попыталась ему помочь и хоть как-то отплатить за добро. Я не задумывалась о том, что вообще-то легко могла бы загреметь в приют, и я была бы лишена даже того невысокого старта, который у меня все же был. Я ни разу с сознательного возраста даже слова доброго ему не сказала, а когда его не стало, я решила все возникшие в связи с этим проблемы, но сама даже не пошла на похороны.

И мне снова было дико стыдно.