Память души

Дверь кабинета обнаружили незапертой, личные вещи лежали на своих местах. Мастер словно испарился с лица земли. Единственная подсказка, которую удалось раздобыть людям, тогда связанным с ним – потрепанный конверт из США, штата Иллинойс, Чикаго. Имени отправителя было не разобрать. Судя по всему, бумага сильно промокла. Самого письма в конверте не было, так же как и получателя на своем рабочем месте.

Я до середины ночи просидела, изучая подробности жизни скульптора. К несчастью, так мало информации о нем сохранилось до наших дней.

Время текло размеренно, не отклоняясь от прямой стези, с каждым мигом приближая рассвет нового дня. Для меня же все часы этого мира остановили свой непрерывный ход.

Я всегда обладала гипертрофированным воображением, способностью визуализировать образы, оживлять в фантазиях мечты, проигрывать ситуации настолько правдоподобно, что не отличить от реальности. Читая книги, я будто смотрела цветное кино с голливудскими спецэффектами последнего поколения. Но то, что я испытала, пролистывая обнародованные факты биографии Вальтера Геренса, сжатые лишь в десятки сухих строк, не было похоже на бурю фантазии и искусную игру клеток мозга.

Я вспоминала ускользнувшие от автора детали и подробности произошедшего. Казалось, я наблюдаю со стороны, откуда-то из-за приоткрытой двери за самым сакральным из действий – моментом создания шедевра.

Он одет в старые потертые брюки песочного цвета, ткань загрубела, испачканная глиной, и застыла складками. Поношенная хлопчатобумажная рубашка, скорей бытового назначения, нежели парадного – выцветший истощенный материал заляпан разводами масла, местами порван.

Пуговицы расстегнуты до груди, на которой поблескивает цепочка с серебряным крестом. Рукава небрежно закатаны по локоть, а руки тем временем – творят историю.

Он сидит на столе в позе «по-турецки», зажав между губами штихель. Его руки, словно пальцы композитора, скользящие по клавишам фортепьяно, очерчивают образ будущего шедевра в еще бесформенном сгустке глины. Он сосредоточен на работе настолько, будто душа его находится не здесь – в этой самой комнате, а где-то в иных тонких мирах, где черпает вдохновение, окутанная сиянием вечных истин.

Я завороженно наблюдаю за ним, боясь, не то что пошевелиться, но даже вобрать полной грудью холодный воздух, пропитанный землистым запахом глины. Мой загипнотизированный взгляд прикован к нему. В душе, искрами взмывая в небеса, горит пламя восхищения этим человеком – великим и бесконечно прекрасным.