Моя любимая куколка

Макс довольно рассмеялся, вновь цепляя стену, а потом и тормозя в нее, как будто этим можно было гордиться, а я разозлилась на себя за то, что первым безотчетным порывом было – помочь.

Взявшись за ручку своей двери, и оттого почувствовав себя более уверенно, решила, что ситуацию пора брать в свои руки.

– Макс, ты лучше это… иди к себе. Ложись… выспись. Ты же на ногах едва держишься…

Он усмехнулся себе под нос, подошел, действительно, облокачиваясь о стену – плечом, а потом и головой. Смотрел сверху вниз сквозь полуопущенные ресницы.

Какие, оказывается, у Макса красивые загнутые ресницы. В глазах лучисто искрился хмельной задор, из них не до конца выветрились веселье, кураж, с которым он прожигал эту ночь.

– Так я и шел к себе… а тут… ты… – вдруг потянулся, словно собирался коснуться моих волос, но передумал, – давно хотел спросить… а это… твой натуральный цвет?

– Ну, да, – я настороженно следила за его рукой, вопрос показался мне странным и неуместным, как и его внимательный взгляд, – я ведь не крашу волосы.

– Правильно делаешь. Тебе и не надо, – с загадочным выражением лица выдал Макс, все-таки убирая прядку моих волос за ухо. – Если покрасишь – я тебя накажу.

– Неужели? – мне пришлось прочистить горло: собиралась съязвить, но нужные слова не шли на ум, а вот в горле почему-то снова пересохло. Он это понял. Темные брови изогнулись, и губы – в усмешке. Я кашлянула снова.

– Макс, знаешь… тебе действительно лучше сейчас отправиться спать, а я… мне надо одеться… Холодно… и у меня нет… желания здесь замерзнуть…

Он перехватил мою руку, когда я почти открыла дверь.

Другой рукой толкнул дверь обратно.

– Кстати о желаниях, куколка… ты мне кое-что задолжала, помнишь?.. Нет?

Лениво, без труда подтянул к себе, так что вынужденно приблизилась. Судя по игривому настрою, Макс твердо решил напоследок развлечься. Но для финального аккорда нужны были двое.

– Я не прощаю тебе этого долга… так что… сейчас мы с тобой… будем… целоваться…

Я слушала, и не понимала, что слышу.

Будто столбняк нашел. А он уже навис, упершись ладонью в дверную коробку рядом с моим ухом. Давил. Стоял нетвердо, чуть покачиваясь, не отводя блестящих глаз. И снова запах алкоголя, он ударил в нос, под ребра, сбивая дыхание, потом окутал, будто коконом обернул, проникая во все поры, глубже, ниже… но еще… еще я теперь отчетливо различала тонкий, приторно-сладковатый запах – запах чужих женских духов от него…

Кажется, он был им пропитан. Везде.