Кинжал Гая Гисборна

Взглянув на руку, он увидел, что по ней стекает кровь – всё плечо было в глубоких царапинах, остатки изорванного рукава футболки промокли и потемнели.

Вдруг Ганнибал встрепенулся и напряжённо уставился на пустую дорогу. Вдалеке послышался звук шагов, но это явно были не разбойники – те передвигались почти бесшумно.

Из-за поворота показался Гай, как ни странно, совсем не пьяный. Увидев Йована, он ускорил шаг почти до бега.

– Где Шериф? – взволнованно крикнул он ещё издалека.

– Десять минут назад был жив, а если и умер, то мне плевать! – заорал Йован в ответ.

Гай торопливо достал из кармана ключи и отпер замок, но внутрь не зашёл.

– Сиди здесь, а я за стариком.

Но Йован изо всех вцепился в его плечи.

– Ну уж нет! Никуда ты не уйдёшь, пока всё не объяснишь!

Впрочем, в этом уже не было необходимости – Шериф появился в конце улицы, он шёл торопливо и с тревогой вглядывался вперёд.

Через минуту старик подбежал к дому, тяжело дыша.

– Ну что, нашёл? – спросил он у Гая.

Тот покачал головой.

Несмотря на всё произошедшее, Йован всё же почувствовал некоторую жалость к Шерифу – он поник, ссутулился и опять будто бы постарел за одно мгновение на десяток лет.

– Снова мы рисковали напрасно.

Когда Гай отпер двери, он первым вошёл внутрь и тут же направился к полкам с алкоголем.

– Я говорил, что это идиотский план, – проворчал Гисборн, садясь у стойки и отодвигая стул для Йована. – Если за семьсот лет мы не отыскали его логово, то и в этот раз не было никаких шансов.

Шериф резким жестом приказал ему замолчать и повернулся к Йовану.

– Первым делом я должен попросить у тебя прощения. Я и сам был не рад поступить так подло.

– А я-то уж как не рад, – буркнул Йован, стирая кровь с руки салфеткой.

Старик глубоко вздохнул, совсем по-гайски глядя на бутылку, которую держал в руках.

– Думаю, нам понадобится много выпивки.

***

– Робин начал терроризировать нашу деревню ещё семь веков назад. Его отец был мелким землевладельцем, который после смерти жены за несколько лет спустил почти всё своё состояние. На сына ему было плевать. Мальчик рос невоспитанным, взбалмошным и неуживчивым. Он перессорился со всей роднёй и уже годам к тринадцати стал «позором своей фамилии».