Кинжал Гая Гисборна

О своих подручных, которых не было на свете уже семьсот лет, он говорил с гордостью, если не с восхищением, и Йовану даже казалось, что он по-своему любил их, насколько вообще мог любить подобный человек. А вот в том, что бандиты обожали и чуть ли не боготворили своего главаря, сомневаться не приходилось. Похоже, раньше он обладал большой харизмой и с лёгкостью мог расположить людей к себе. Правда, за семь веков, проведённые в одиночестве, эти качества несколько притупились.

«Ну так, самую малость», – думал Йован, пытаясь незаметно заткнуть уши.

Если верить словам Робина, в лучшие времена его шайка насчитывала около сотни человек. Но обратить он успел лишь шестерых, из которых лишь половина при жизни пользовалась его расположением. Чувствовалось, что даже к своим мертвецам он относится по-разному: если Тук и Алан были для него не более чем бездушными прислужниками, то с остальными, особенно с громилой, он обращался с заметной теплотой.

Первым обращённым стал Уилл, который, как и рассказывал Шериф, был убит в пылу ссоры.

Робин, то ли испытывая муки совести, то ли решив поэкспериментировать, воскресил его в тот же вечер, благо луна оказалась в нужном созвездии. И хотя со временем он разлагался всё больше и больше, Гуд решил, что мёртвые соратники куда полезнее живых и объявил ближайшим друзьям о своём намерении постепенно превратить всех в нежить. Конечно, не все приняли эту идею с восторгом, но тем не менее, дело продолжилось. Лучший друг Робина, Маленький Джон, сам вызвался стать вторым его мёртвым соратником, и уже спустя несколько месяцев щеголял трупными пятнами и червями во всех полостях.

Через какое-то время разбойники изловили последнего монаха из тех, кого они ранее подкараулили на дороге и в стычке с которыми Уилл закончил свою жизнь. Этим несчастным и был брат Тук.

«Вот кого действительно жаль в этой истории, – подумал Йован. – Жил себе, никого не трогал, а потом превратился в это… Самое печальное, что он осознаёт свою судьбу».

В тот раз Робин обратил сразу двоих – монаха и деревенского мальчишку, который хвостиком ходил за бандитами и впадал в восторг от любого слова главаря.

– И этот жалкий монашек до последнего пытался отговорить Мача! – хохотал Гуд, хлопая себя по колену. – Его ведут, а он: «Подумай, что ты делаешь, у тебя вся жизнь впереди»! Даже когда Мач собственноручно перерезал ему глотку, он хрипел: «Беги, пока не поздно»!

– Да уж, оборжаться, – буркнул Йован, с жалостью глядя на Тука.