Сумеречный Фронтир

Лора, тихо выругавшись, опустилась на своё место. Возникла неловкая пауза, которую зачем-то (и очень зря) с глупой улыбкой на лице решил прервать Гром:

– Ну, вот вся семья и в сборе!

– Да катись оно всё пропадом, – прошипела моя жена, поднимаясь с дивана и поспешно удаляясь в свои покои.

– Лора! – грозно бросил ей вслед отец, но та не обратила внимания и где-то в конце коридора на втором этаже громко хлопнула дверью.

– Опять этот недомерок всё испортил! – закричала мама. – Эодар, проучи его как следует и вышвырни за порог, пока я не сделала этого сама!

– Матушка! – повысил я голос.

 – Немедленно прекрати!

– Да, матушка, хватит! – искренне вторил мне брат. – Я решил, что мне надо с вами проститься, ведь мы – моя семья.

– Бандюги и алкоголики твоя семья, а мы тебя все знать не хотим!

– Сандра, – рявкнул отец, но затем сбавил тон. – Ты не перебрала ли с вином? Не пойти ли тебе вздремнуть?

– Прости меня, Гром, – шепнул я брату, покачивая головой. – Зря я тебя надоумил на этот поход.

– Ничего, – нарочито громко ответил Громмер. – Ты хотел как лучше. Ты ведь не виноват, что наша мать – абсолютно чёрствая и бездушная эгоистка, которой важно лишь то, что о ней станут говорить в её якобы знатных кругах. А сын-отщепенец не очень хорошо влияет на имидж, вот я и оказался в её немилости. В отличие от тебя, Клод. Без обид.

Отец развернулся к моему острому на язык братцу и отвесил ему увесистую затрещину:

– Не смей так говорить о своей матери!

– Правильно, Эодар, задай ему трёпку! Прогони мерзавца из моего дома! – завизжала мама.

– Сандра, немедленно отправься в свою комнату и остынь, а мы останемся поговорить по-мужски, – велел отец. Сперва я думал, что это не подействует, но через несколько мгновений наша мать, театрально закатив глаза и шумно вздохнув, отправилась в свою комнату. Дойдя до лестницы, она остановилась, вернулась к нам, забрала тарелку с сыром и снова выдвинулась к себе.

Мы остались мужской троицей. Ещё пару минут смотрели друг на друга, не произнося ни слова.

Гром покраснел как помидор после оплеухи отца, но к моему удивлению в ярость не впал. Напротив, его взгляд выражал стыдливость, и даже раскаяние. Отец же, казалось, переживал только из-за поведения матери. Как только она вышла – он вздохнул с некоторым облегчением и даже виновато улыбнулся.

– Прости, Громмер, – пожал плечами папа. – Какой быть склочной не была ваша мать, оскорблять её вы права не имеете. Никто не имеет.