Притчи 1—28

Подходя уже к своему подъезду, она вдруг затормозила, задумавшись над новой идеей: «А что если залезть на крышу?» – «Хотя нет, там наверно заперто; и в этом случае если заперто, я в пустую потеряю время и отвлекусь может быть…»

Зайдя домой, она сняла верхнюю одежду, прошла в ванную комнату, взглянула на себя в зеркало и почувствовала унизительное ощущение от своей физиономии. Лицо её действительно было очень рассеяным и глаза были не выразительны, хотя могли быть и очень даже красивыми порой. Она решила, что это от усталости, сама при том зная, что это не так, а что это «уродство» от более глубинной причины.

Потом открыла кран, умылась и кое-как удовлетворилась мокрым своим отражением в зеркале, впрочем с мучительным осадком в душе. Потом она прошла на кухню, достала нож из ящика в столе, села на стул и стала думать «какую боль причиняет человеку это зеркальное большое его лезвие» – нож был действительно большой, для мяса. Она подумала: «А может ножницы? Нет глупость!» Она встала и пошла в свою комнату. Пододвинув стул к окну, она немного отвлеклась на прохожих внизу и ничего не найдя в них любопытного, через минуту вернулась к своей идее. Наконец немного помолчав мысленно, – вернее мысли-то кишили, но ни одна не имела логики и ничем её не зацепляла, – в то же время рассматривая свою левую руку, она вдруг решилась через несколько минут и полосонула ножом по венам. Было не больно, она «думала будет больнее». В крови стала моментально вся её рука. Она подняла её, может быть помня подсознательно недавнюю свою уборку прихожей, и пытаясь сократить количество крови на ковре, согнула руку в локте и подняла к верху. «А вот тут вены есть и другие, поменьше.» – разглядывая порезаную руку говорила она мысленно – «Может их тоже перерезать?» – и немного подумав, решила, что «нет, хватит и этой одной большой. К тому же я не хочу испытать ещё раз эту боль, а помереть наконец по человечески» – вдруг попыталась пошутить она. Как ни странно, мысль о родителях, да и вообще о ком бы то ни было не посещала её не в эти последние мгновения, ни во всё время вынашивания злой своей идеи. Формально она конечно касалась таких рассуждений, но не всерьёз и без всякого участия, как будто это были люди – не её родственники и близкие, и даже не чужие, – а как будто бы это были вовсе не люди или люди с другой планеты – другие люди. Крови в её жилах становилось всё меньше и меньше.