Большие страсти маленького театра

Либо меня будут слезно просить вернуться в спектакль и закрыть глаза на чудаковатость заносчивого европейца, либо оштрафуют и вычеркнут из репертуара театра на ближайшие пару-тройку месяцев. Пугать меня было уже особо нечем, ибо в городе, где я работаю, театров более чем достаточно. Не скажу, что я Аль Пачино или Марлон Брандо, но кое-что в своем деле я понимаю, и без работы я бы не остался.

За мной закрылась дверь, на рабочем столе Якова Валерьяновича загорелась настольная лампа, складывалось впечатление, что я на допросе у капитана Жеглова из «Места встречи изменить нельзя», ибо Жлобов был чем-то отдаленно похож на Высоцкого в этой роли, вот только на шестьдесят килограммов больше и в полтора раза шире.

Его массивные щеки, как у бульдога, свисали с лица и забавно тряслись в те моменты, когда он чихал или поворачивал плешивую голову. Глазки его, заплывшие и маленькие, как у хомяка, смерили меня презрительным взглядом с ног до головы, а рука с толстыми короткими пальцами-сардельками отстукивала по столешнице мелодию, пугающе напоминающую траурный марш.

– Проходите, Николай Романович, садитесь, – скупо произнес он, указывая на софу рядом с собой. Тяжело вздохнув, я прошел по кабинету, утопая в густом ворсе ковров, расстеленных тут словно в шатре турецкого падишаха, и сел прямо напротив Жлобова. Повисла пауза, видно было, что Яков Валерьянович о чем-то мучительно думает и пытается воспроизвести на свет хотя бы один звук, но их почему-то не рождалось.

После трех минут безуспешных попыток он замычал, будто медитируя. Я не выдержал:

– Яков Валерьянович, я понимаю тяжесть своего проступка. Но не мог поступить по-другому, я этому театру отдал тринадцать лет жизни и не могу видеть, как в искусство, тем более такое, как наше, лезут эти шабашники, особенно зная, как ее ставил сам автор во МХАТе…

Жлобов выставил передо мной руку, призывая замолчать:

– Коля, я не за тем тебя позвал, – грустно ответил он.

Я вопросительно вздернул бровь:

– То есть вы не снимите меня с репертуара и не заставите вернуться в эту вакханалию? – чуть шепотом спросил я.

Жлобов поморщился:

– Немца мне сунул мне Минкульт, тут хочешь не хочешь, а потерпеть придется.